English  Русский 
Каталог
Валюта:

 Первая любовь королевы (отрывок)

…Целая сосна пылала в огромном камине,
потрескивая и испуская смолистый дух. Но,
несмотря на это, в большом зале было прох-
ладно. Свечи не были зажжены, и под высо-
ким сводчатым потолком сгущался мрак. В
зимние туманные дни в Лондоне темнело
очень рано.
Между двумя передними окнами на возвы-
шении стоял трон под горностаевым балдахи-
ном. На троне, чуть поджав ноги и подперев
щеку рукой, восседал странно-безразличный
Генрих VI. Взор его был устремлен в никуда, вы-
ражение лица трудно было разобрать.
Сомерсет перевел взгляд на Маргариту. Она
была бледна, казалась уставшей, но в ее тонком
красивом лице и маленьком подбородке было
заключено куда больше воли, нежели в треу-
гольном лице потомка Эдуарда III. Да, эту жен-щину случившееся не испугает, не сломит —
можно говорить ей все без обиняков, и чем
жестче будет правда, тем сильнее забурлит в
ней энергия. Не церемонясь, Сомерсет поведал
их величествам — а скорее, только ее величест-
ву — о предложении Томаса Юнга.
Королева, вспыхнув, резко поднялась. Ее си-
ние глаза метали молнии.
— Это уже слишком! Чересчур! Измена про-
никла не только в Лондон, но и в парламент!
Надо что-то делать с этим!
— Пожалуй, — произнес Сомерсет со своей
обычной холодностью, — это единственное, в
чем мы с Йорком сходимся. Надо что-то делать,
ваше величество.
Маргарита взглянула на герцога. Ему шел уже
сорок второй год. Светлые, чуть завитые волосы
падали до плеч, глаза были как голубой лед, да и
во всей идеальной правильности черт его блед-
ного лица чувствовалось что-то ледяное, жест-
кое. Тонкий рот таил в очертаниях иронию и
надменность — казалось, герцог взирает на мир
с едва скрытым презрением. Рядом с ним стояли
два его сына — Генри и Эдмунд. Обоим было
уже за двадцать, оба были посвящены в рыцари
и во всем поддерживали отца. Лицом и сложе-
нием они повторяли герцога — такие же светло-
волосые, голубоглазые и высокие; старший —
вообще красавец, Эдмунд менее хорош, но тоже
недурен. Ровесники королевы, они тем не менее
казались ей мальчишками — сейчас, когда она
глядела на их отца и поневоле сравнивала…Чуть поодаль были различимы силуэты Пер-
си и Клиффорда, но лица их скрывал полум-
рак, да королева почти и не смотрела на них.
Как всегда, когда появлялся Сомерсет, ее охва-
тывало волнение. Маргариту тянуло к нему, и в
то же время она ощущала в нем какую-то скры-
тую опасность, угрозу для своего высокого сана.
Страшно боясь, что кто-то разгадает эти ее
чувства, она в гневе обернулась к Генриху:
— Что же вы молчите, государь? Неужто вы
не поняли, как тяжко оскорбил вас герцог Йорк,
как тяжко оскорбили меня, вашу супругу?!
— Что же делать, моя королева, — меланхо-
лично и сонно отозвался Генрих. — Я разделяю
вашу боль, но ведь Йорк-то, возможно, прав.
— Прав? — переспросила Маргарита, не веря
своим ушам.
— Йорк печется о благе государстве. Господь
не дарует нам детей. И, что ни говорите, Йорк
— первый из тех, кто унаследует трон, если Бог
призовет меня к себе, и я умру, не оставив пото-
мства. На все воля Господня, милорды.
Маргарита молчала. Злой румянец разлился
по ее щекам. Она ненавидела сейчас своего му-
жа. Ненавидела за то, что он так легко согласил-
ся со своим поражением. И этого человека она
так оберегала, так дрожала за его жизнь, так бо-
ялась, что его изведут ворожбой или отравят! А
ведь смерть-то его никому и не нужна — он сам
готов признать Йорка наследником и, чего доб-
рого, сделает это. Маргарита всегда выходила
из себя, когда кто-то намекал на бездетность еесоюза с Генрихом, злилась, ибо никому не мог-
ла сказать правды и заявить, что она-то в своем
бесплодии не виновата! А сегодня… видит Бог,
сегодня йоркисты вели себя так нагло, что Мар-
гарита впервые твердо решила: надо что-то де-
лать.
Генрих VI поднялся:
— Время молитвы, милорды. Мир вам во
Христе.
Он покинул зал. Сэр Клиффорд вполголоса
произнес, скаля острые волчьи зубы в усмешке:
— Похоже, вся сила Алой Розы теперь в ко-
ролеве.
— Все это гроша ломаного не стоит, пока нет
наследника, — тихо ответил лорд Перси.
Маргарита медленно приблизилась к ним, ее
бархатное платье шуршало по мраморным
плитам. Взгляд королевы остановился на каж-
дом из них, чуть дольше задержался на герцоге
Сомерсете и вернулся к начальнику охраны.
— Сэр Клиффорд, — сказала она спокойно,
— вы знаете, сколько у нас врагов. Позаботьтесь,
чтоб хотя бы в Виндзоре я была ограждена от
любопытства недругов. Я знаю, никто не спра-
вится с этим лучше, чем вы.
Сэр Хьюберт Клиффорд был начальником
стражи королевы. Трудно было вообразить
мужчину более хищной наружности: жесткая
усмешка — настоящий волчий оскал, острые
зубы, передние из которых обломаны, недоб-
рое пламя в желто-карих глазах, птичий про-
филь. Однако по причинам, ведомым лишьему, Клиффорд был предан королеве, как ник-
то другой. И она много раз в этом убедилась.
Прикажи она ему убить герцога Йорка — он,
пожалуй, сделал бы это не задумываясь. Иног-
да сэр Клиффорд пугал ее, это правда, ибо был
сторонником самых кровавых способов распра-
вы над врагами. Но Маргарита доверяла ему. А
еще пьянило ощущение власти над ним — как
же, приятно было сознавать, что этот необуз-
данный человек готов ради ее на все.
Сэр Клиффорд опустился на одно колено,
целуя край платья королевы, а когда выпря-
мился, глаза его были угрожающе прищурены.
— Не беспокойтесь, моя госпожа. В Виндзор
измена не проникнет. Будь я проклят, если там
почувствуется йоркистский дух. Можете ли-
шить меня головы, если я не исполню долга.
Маргарита благосклонно кивнула, показы-
вая, что благодарна. Начальник стражи и граф
Нортумберленд покинули Расписной зал, за
ними вышли Перси и сыновья Сомерсета. В ту
же секунду, как за ними закрылась тяжелая
дверь, королева порывисто обернулась к герцо-
гу, заговорила с яростью в голосе:
— Вы слышали короля, милорд? Клянусь,
никто никогда еще не вел более плачевных ре-
чей! Один Господь знает, что нет больше моего
терпения! — Не сдержавшись, она со злобой
передразнила: — «Мир вам во Христе, милор-
ды! Следует прощать своих врагов!» Он говорит
об этом больше, чем сам папа римский!
Сомерсет приблизился к ней. — Его величество слабоумен. Разве вы не ви-
дите этого, моя королева? — спросил он нег-
ромко.
Всегда, когда герцог вот так приближался к
ней, будто вторгаясь в личное пространство, ко-
ролева едва могла подавить внутри волнение.
Уйти ей или остаться? Одернуть его или поощ-
рить? Впрочем, она была бы лгуньей, если б не
признала, что слова Сомерсета, несмотря на их
дерзость, принесли ей облегчение. От него она
сейчас впервые услышала то, о чем думала и са-
ма. Отважившись, Маргарита скользнула по гер-
цогу быстрым женским взором, отмечая про се-
бя, до чего же он изящен, высок и строен, как бе-
зупречно одет — право же, мало какой лорд мо-
жет с ним сравниться… Он так красив, хоть и ка-
жется бесстрастным. Да, наверняка только ка-
жется… Герцог стоял прямо, заложив большие
пальцы рук за золотистый пояс, и Маргарита
уже не впервые обратила внимание, как красивы
его руки: белые, сильные, с тонкими запястьями
и длинными пальцами. Не в силах совладать с
румянцем, внезапно показавшемся на щеках,
Маргарита отвернулась, вполголоса проговорив:
— Надеюсь, милорд, вы не принимаете заяв-
лений моего супруга всерьез и…
— Не принимаю, моя королева, — отозвался
он, дерзко прерывая ее. — И все-таки хотелось
бы, чтобы Томас Юнг оказался в Тауэре и там
искупил свою вину.
— В Тауэре? Разве люди Йорка не охраняют
его?
— Его можно было бы схватить, — неспешно
молвил Сомерсет. — Клянусь вам. Если бы
только король подписал приказ…
Маргарита подумала, потом нерешительно
улыбнулась.
— Приказ будет, — прошептала она. — За
этим дело не станет.
— Король согласится?
— Королю незачем об этом знать.
Она легко коснулась бархатного мешочка,
вышитого золотыми леопардами Англии, что
висел у нее на поясе.
— Именно я поставлю печать, милорд. Она
сейчас у меня. Позаботьтесь только о том, что-
бы преступник горько пожалел о своей дер-
зости.
Сомерсет некоторое время молчал, не спус-
кая пристального взгляда с королевы, будто
размышлял о чем-то. Во взгляде его не было
почтения, разве что дерзкое восхищение, с ка-
ким этот мужчина всегда смотрел на понравив-
шуюся женщину. Еще раз взглянув на печать,
которую Маргарита вертела в руках, герцог
произнес:
— Приказ надо составить немедля. И не
один.
— Не один?
Она мгновение помедлила, будто пыталась
понять, потом быстро проговорила:
— Ах да. Как же я могла забыть? Не беспо-
койтесь, лорд Бофор, Йорк уже сегодня пой-
мет, что свергнуть вас не удалось, ибо вы снованазначены капитаном Кале. Король благоволит
к вам, и да не будет у вас в том ни малейшего
сомнения…
— Так я признан невиновным? — улыбнулся
Сомерсет.
— Тысячу раз да. Вы признаны моим верным
другом и никто на свете не сможет лишить вас
звания капитана Кале!
— Моя жизнь поистине интересная штука, —
сказал герцог, все так же улыбаясь. — Прихо-
дится ожидать то возвышения, то плахи, вы, ва-
ше величество, называете меня другом, а ко-
роль?
— Что король? — откликнулась она недоу-
менно.
— Не изменит ли король свое мнение? И сог-
ласен ли он с вами? Чего можно ждать от коро-
ля, который более добр к врагам, чем к друзь-
ям, и все потому, что ему хочется разыгрывать
из себя святого?
Маргарита молчала, чуть прикусив губу. Она
не знала, как быть. Долг диктовал ей возмутить-
ся, встать на защиту Генриха и одернуть зарвав-
шегося герцога. Но ее брови разгладились, и
она тихо засмеялась.
— Король? — повторила Маргарита с го-
речью. — Король завтра отправляется в оче-
редное паломничество. Он и не вспомнит о
том, что было сегодня. Однако вы правы, Ген-
риху что угодно может прийти в голову. —
Видно было, что она поборола последние сом-
нения. — Вы доказали свою верность, милордгерцог, и я найду способ уберечь вас от неожи-
данностей.
Искра шального веселья мелькнула в ее гла-
зах. Решительным движением она сняла с поя-
са бархатный мешочек:
— Возьмите. И сами распоряжайтесь своей
судьбой. Пока печать у вас, ваши враги бес-
сильны.
— Не слишком ли это смело, миледи? —
спросил он, принимая печать. — И что скажет
король? И канцлер?
— Это не должно вас беспокоить, — уклончи-
во ответила Маргарита. — С ними я как-нибудь
справлюсь.
— Конечно, ведь всем известно, что печать ча-
ще всего находится не у короля и не у канцлера,
а у вас, ваше величество, — улыбнулся Сомер-
сет. — Когда же я должен буду вернуть этот бес-
ценный знак доверия?
— По первому моему требованию, — ответи-
ла королева, надменно вскинув голову.
Да, герцог Сомерсет жаждал власти и стре-
мился защитить Ланкастеров, к которым при-
надлежал и сам. Однако сильнее всего на свете
он жаждал власти над этой двадцатидвухлет-
ней королевой, этой высокомерной и реши-
тельной женщиной. Он вовсе не хотел быть вре-
менщиком, как Сеффолк, он хотел быть пове-
лителем и любовником. Бог знает сколько вре-
мени он выжидал, боясь ее испугать или отто-
лкнуть, но втайне чувствуя, что именно он, гер-
цог Сомерсет, ближе всех стоит к цели, о кото-рой грезили многие вельможи. И сейчас, когда
она вот так взглянула на него, он потерял хлад-
нокровие.
Она была среднего роста, но стройна и вели-
чественна. На бледном правильном лице сияли
огромные глаза, такие синие, будто вобрали в
себя весь цвет заморской бирюзы. Взгляд таил
вызов, в каждом повороте изящной головы
чувствовалась заносчивость. Роскошные чер-
ные, как вороново крыло, волосы были просто
уложены в сетку из золототканых нитей, капле-
видная бриллиантовая слеза спускалась на чис-
тый высокий лоб, алые губы были сжаты, а бе-
лая кожа в отсветах каминного пламени приоб-
рела золотистый оттенок. И столько королевс-
кого высокомерия было сейчас в ее взгляде,
приподнятом подбородке, горделивых очерта-
ниях хрупких плеч, что Сомерсету, который от-
родясь ни перед кем не благоговел, захотелось
во что бы то ни стало доказать свое над ней пре-
восходство. Черт побери, он ведь прекрасно ви-
дел в ее глазах не только высокомерие, но и вол-
нение, замечал, что королева мучительно ждет
от него чего-то. Подавшись вперед, он с силой,
дерзко схватил ее за руки:
— А все остальное, Маргарита? Когда?! Когда
я получу то, о чем мечтаю, когда закончится вся
эта игра?
У нее перехватило дыхание, в глазах мельк-
нул страх, и она, как кукла, бессильно подалась
вперед, будто не в силах ему противостоять. Эд-
мунд Бофор порывисто и властно, не позволивей опомниться, рванул ее к себе еще ближе,
запрокинул назад ее голову, сжал в объятиях и,
хотя Маргарита теперь уже пыталась отстра-
ниться, припал к ее губам сильным, почти жес-
токим поцелуем. Он заставил-таки ее ответить,
испытав подлинное удовольствие от того, что ее
рот приоткрылся. От резкого движения сетка
слетела с головы Маргариты, волосы, скреплен-
ные шпильками, рассыпались, и он с наслажде-
нием погрузил руку в этот тяжелый и теплый
поток темных локонов, целуя ее снова и снова,
так, что ей едва ли не становилось больно, и она
впервые в жизни ощущала себя простой жен-
щиной, которую приступом берет безжалост-
ный мужчина-завоеватель.
С возгласом ужаса она, наконец, вырвалась
из его рук. Отпрянула, задыхаясь, на безопас-
ное расстояние. Волосы ее черным ореолом па-
дали вдоль пылающих щек, синие глаза искри-
лись то ли гневом, то ли страхом. Сомерсет, де-
лая шаг к ней, мельком отметил про себя, что
очень непохожа сейчас Мэг Анжуйская на ту
бледную, ледяную и величественную королеву,
к которой все привыкли.
— Сэр Эдмунд… милорд… как вы можете!..
— О, только не надо больше притворства, —
перебил он ее. Потом усмехнулся: в его глазах
полыхнул такой яростный огонь желания, что
Маргарита, не привыкшая к столь непочти-
тельным взглядам, снова подалась назад. —
Все эти игры больше ни к чему, моя королева.
Вы давно знаете, что я люблю вас. Мне нет покоя с тех пор, как я увидел вас и понял, что вы
несчастны.
— Несчастна? — переспросила она, все еще
пытаясь найти в себе силы и возмутиться всем
тем, что с ней проделали.
— Разве может быть счастлива та женщина,
которая никогда не испытала любви, не знает
даже, что это такое?
Подступая все ближе, он внезапно заговорил
гневно, с нажимом, не позволяя ей вставить ни
слова, и это было тем удивительнее, что он
пользовался репутацией человека хладнокров-
ного.
— Кровь Господня, не так уж трудно понять
по лицу женщины, что она несчастна, даже ес-
ли эта женщина — королева. Что у вас за
жизнь, миледи? Король пренебрегает вами. Да
у него и ума не достанет понять, каким сокрови-
щем он владеет. Вы не имеете того, что имеет
любая прачка в этом королевстве… Почему же
вы изображаете само величие и неприступ-
ность? Зачем храните верность недоумку? За-
чем обрекаете себя на бесплодие? Мучите и се-
бя, и меня?
— Слишком смело, милорд! — вскричала
Маргарита вызывающе, прижав прохладные
ладони к пылающим щекам. Внутренне она
знала, впрочем, что это, пожалуй, ее последняя
попытка сопротивления. — Так смело, что гра-
ничит с оскорблением!
— Черт побери, пусть так! С меня хватит хо-
дить вокруг да около! Я люблю вас, Маргарита, люблю и желаю заполучить вас как женщину, а
если нет, если вы скажете, что я вам неугоден, то
я отступлю от вас, уйду навсегда, ибо мне воис-
тину отвратительны женщины, которые без
конца лицемерят!
Он стоял, тяжело и гневно дыша, не спуская с
нее горящего взгляда. Маргарита отвернулась, в
силах вымолвить ни одного слова. Сердце у нее
бешено колотилось. Неужели он и вправду уй-
дет? Нет, ей этого не хотелось бы. Никто и ни-
когда не говорил с ней таким образом, даже
Сеффолк, никто не осмеливался на такую дер-
зость, хотя, как говорят, издали ею восхищались
многие. Как же это дико и сладко — ощутить
себя обыкновенной женщиной, такой, как все
дамы, за которыми настойчиво и дерзко ухажи-
вают рыцари! Сомерсет прав: самой последней
подданной это было доступно, только не ей…
Его слова отчасти испугали ее, отчасти даже ос-
корбили, но она, не стыдясь, тысячу раз побла-
годарила Небо за то, что он решился-таки на
это объяснение. Милосердный Боже, она часто
мечтала о подобном разговоре, и что же — это
случилось, а она ведет себя совсем не так, как
представлялось ей в снах…
Ее останавливала не любовь к мужу и не бо-
язнь греха. Ее мучил ужас перед тем, что все мо-
жет открыться, а если откроется — всему при-
дет конец. Йорк не даст ей спуску, и неизвестно,
как поведет себя Генрих, устоит ли его странная
любовь перед ее изменой. А еще… она боялась
этого первого опыта неверности. Боялась дажеСомерсета. Он показал себя таким необуздан-
ным. Возможно, было бы лучше, если б герцог
был нежен и терпелив…
Хотя, впрочем, так дело никогда бы и не за-
вершилось, она не уступила бы нежным ухажи-
ваниям, ее, наверное, можно завоевать только
таким вот беспощадным натиском. И все-таки
— как же это? Ведь Сомерсет получит над ней
полную власть! С другой стороны, все равно
придется решиться на прелюбодеяние. Ей ну-
жен ребенок! Очень нужен! Нельзя зависеть
лишь от симпатии слабоумного Генриха. Нас-
ледный принц, сын, дал бы ей устойчивое поло-
жение в Англии, в случае смерти супруга она
стала бы регентшей, а не какой-то дворцовой
приживалкой, как все бездетные королевы-вдо-
вы. И, пожалуй, только Сомерсет поможет
этой мечте осуществиться, любому другому она
вообще не сможет доверять. Задумайся, Марга-
рита, кто же, если не он?
Сомерсет по-прежнему не сводил с нее
пристального тяжелого взгляда. Странная она
женщина — похоже, тот поцелуй привел ее в
неописуемый ужас. Чем черт не шутит, мо-
жет, она девственница? Владел ли ею Генрих
хотя бы раз? Герцог и раньше в этом сомне-
вался, а теперь, пожалуй, и сомневаться не
приходилось: король к ней не притрагивался.
Впрочем, принадлежала она своему супругу
или нет — дела не меняет: она француженка, в
ней кипит горячая анжуйская кровь, а герцог
в своей жизни не раз убеждался, какими стра-стными бывают женщины с берегов Луары.
Крест Господень, разбудить, разжечь такую
женщину — что может быть желаннее? Снова
подступило возбуждение, а вместе с ним вер-
нулся гнев. Ах, она все еще молчит? Все еще
желает разыгрывать из себя неприступную го-
сударыню?!
В нем взыграло бешенство. Он круто повер-
нулся и сделал решительный шаг к дверям.
В ту же секунду королева негромко произ-
несла, сама не веря, что это ее уста говорят та-
кое:
— Вы… вы были слишком неосторожны, ми-
лорд. Нас могли увидеть.
Он стремительно обернулся:
— Это все, что вас беспокоит, мадам?
Голос его был холоден и сух. Маргарита куса-
ла губы. Не хотелось отпускать его, но где взять
силы, чтобы сказать «да»? То «да», которое сра-
зу превратит ее в королеву-преступницу? Не
глядя на него, она почти шепотом проговорила,
мучительно ломая пальцы:
— Да помогите же мне, милорд! Разве вы не
видите, до чего мне трудно?
Его сухость, сдержанность — все это враз
пропало. Торжествующий огонь вспыхнул в
светлых глазах герцога. Порывисто вернувшись,
он дерзко поймал руки королевы, которые она
тщетно пыталась высвободить, сжал ее ладони
в своих:
— Вы просите помощи? Но, Боже мой, что
же здесь такого трудного, Маргарита? Слушай-ри*, а вы, как и было объявлено, в Виндзор.
Будьте там, ваше величество. Будьте благоск-
лонны ко мне. И тогда, клянусь вам, я найду
способ встретиться.
— Никто не должен знать, никто! — прогово-
рила она, все еще задыхаясь от страха.
— В Виндзоре будут только верные вам люди,
моя королева.
— Да, и сэр Клиффорд обеспечит охрану, —
пробормотала она уже спокойнее.
«Пресвятой Боже, — промелькнуло у нее в го-
лове. — Я ли произношу такое? Сговариваюсь,
точно служанка с лакеем, о свидании!" Но возра-
жать Маргарите уже не хотелось. Она рада бы-
ла, что они, наконец, обо всем договорились. Ей
даже дышалось свободнее: как же, самое труд-
ное позади… Конечно, она не знает, как он пове-
дет себя с ней, каким окажется, когда дело дой-
дет до того, главного… Но есть ли у нее выбор?
К тому же, разве не Сомерсет волновал ее все
эти месяцы? Она думала о нем, когда лежала, не
в силах уснуть, на своей холодной постели, ког-
да размышляла о собственной молодости, уте-
кающей бесцельно и бесплодно. Она искала его
глазами в толпе лордов. Так кто же, если не он,
должен стать ее любовником, отцом ее ребенка?
Руки герцога скользнули вдоль ее талии, но
Маргарита была так внутренне взбудоражена,
что едва не заметила это. Сомерсет усмехнулся: — Клянусь святым Крестом, моя королева,
если вы будете милостивы ко мне, вас никто
уже не упрекнет в бесплодии. И вам ни о чем не
следует сожалеть: я — такой же потомок Эдуар-
да Третьего, как и король Генрих, и никто не
скажет вам, что ваш сын будет не Ланкастер.
Эти слова почему-то задели Маргариту. Она
вскинула голову, сухо спросила:
— Вот как, милорд? Это все, о чем вы думаете?
— О нет, — улыбнулся он с неожиданной
нежностью, словно не замечая ее недовольства.
— Моя истинная цель вовсе не так низменна. Я
просто влюблен в вас, моя синеглазая францу-
женка. Вы взяли мое сердце в свои восхититель-
ные ручки, и быть с вами — вот моя самая боль-
шая мечта. — Его глаза иронически засверкали:
— Но если у нашей любви будет такое продол-
жение, как ребенок, неужто мы будем огорче-
ны, Маргарита?
Она не хотела краснеть — разве королевы
краснеют? Но румянец все-таки разлился по ее
щекам. Как тепло он умеет говорить, как сла-
достно… Нет, не только необходимость влечет
ее в объятия Сомерсета. И когда он, пользуясь
ее смущением, поцеловал ее снова, она на ка-
кой-то миг покорно поддалась его объятиям,
слабо ответила. Но потом все-таки высвободи-
лась, спрятала лицо в ладонях. Ей непривычны
были эти поцелуи, непривычно собственное
поведение.
— Мы долго остаемся наедине, это возбудит
толки, — проговорила Маргарита едва слышно. — Пусть так… Пусть только посмеют упрек-
нуть меня — я ждал этого несколько лет!
— Ваша смелость мне приятна. Однако, лорд
Эдмунд, надобно иметь благоразумие… Мне
самой больно разлучаться, и если я сейчас от-
сылаю вас…
Он сжал ее тонкую руку:
— Повторите только одно: вы будете ждать
меня в Виндзоре?
— Да, — сказала королева.
— Вы не измените решения и будете верны
слову?
— Да, да! — с жаром подтвердила она.
— Тогда, Маргарита, мне остается лишь мо-
лить Бога о том, чтобы время нашей разлуки
пролетело как можно быстрее.
Он опустился перед ней на одно колено и
вышел. А когда Расписной зал покинула коро-
лева, многие могли бы отметить, что никогда
не видели ее величество такой взволнованной.
Прическа ее была в беспорядке, и шла она не-
вероятно поспешно, едва отвечая на поклоны.
Лицо ее горело. Едва вернувшись к себе, она
отпустила дам — впервые, пожалуй, отпусти-
ла так рано. Сославшись на усталость, даже не
захотела, чтобы чтица прочла ей на ночь что-
то из поэм Марии де Труа. Камеристка же,
дремавшая у камина, могла бы добавить, что,
хотя полог над постелью королевы был опу-
щен, Маргарита Анжуйская еще долго вороча-
лась и взволнованно дышала, явно не в силах
уснуть.

(пусто)
 
БЛОГ
Голосование
Вы предпочитаете читать книги:
Работает на основе WebAsyst Shop-Script