English  Русский 
Каталог
Валюта:

Звезда Парижа (отрывок)

— Божоле* у нее великолепно, — признал на-
конец банкир Делессер, — пожалуй, здесь, в этом доме, праздник божоле получился блис-
тательнее, чем в любом ресторане, лучше, чем
даже в Роше де Канкаль.
— Вам, как уроженцу Лиона, можно верить,
— отозвался кто-то.
Шарль Дюшатель, молодой красивый депу-
тат Палаты, в замешательстве произнес, опус-
кая лорнет:
— У меня есть подозрение, господа, что наша
очаровательная хозяйка переманила кого-то из
знаменитейших поваров в Париже. Невозмож-
но даже предположить, кто, кроме них, мог бы
готовить такие ужины.
Делессер усмехнулся:
— А я вам даже скажу, чья это рука. Клянусь
вам, это дело Моне — кухня точь-в-точь его,
только с большим размахом.
— Но Моне служит у мадам де Монтрей, это
всем известно!
— В этом-то и загадка. Но поверьте мне, я из-
вестный гурмэ*: только Моне мог это сделать, а
уж каким способом — этого я не знаю.
Дюшатель с сожалением произнес:
— Как бы там ни было, я уверен, мадемуазель
Эрио не вернет своих расходов.
— Да и на какие деньги эта шлюха устраива-
ет такие приемы? Неужели Тюфякин до такой
степени слеп? — Господа, что за слова! — возмутился гала-
нтный Дюшатель. — Это уж ни на что не похо-
же. Говорить так — это даже неблагодарно...
— Черт возьми, Дюшатель, но вы же видите,
чего она добивается. Дело мужской солидар-
ности не дать ей нас околпачить — да-да, я гово-
рю серьезно...
Единственное, в чем были все согласны — это
в том, что приемы, которые уже четыре раза
устраивала Адель Эрио в тюфякинском отеле,
должны обходиться очень дорого. Подобное
можно было встретить в роскошных рестора-
нах, но там за это брали деньги, а здесь гости
принимались бесплатно. Да еще с размахом,
который не часто встречался даже в Париже.
Стол, сверкающий хрусталем и севрским
расписным фарфором, тянулся вдоль всего обе-
денного зала, украшенного тысячами роз и зад-
рапированного персидским шелком. Посколь-
ку нынче, в ноябре, действительно начинали
пробовать божоле из нового урожая — вино из
области близ Лиона — на столе было вдоволь
соответствующих закусок: колоритные ассорти
из лионских колбас, лионские пончики, слад-
кие яйца «в снегу», груши и сливы в вине божо-
ле. Индейки были роскошно украшены изум-
рудными виноградными гроздьями и золотис-
тыми апельсинами. Розовые крабы нежились
на свежих листьях салата, губчатые пористые
суфле обнимали белоснежные ломти осетра;
ароматные ломти ветчины — особое блюдо —
были чуть протушены в густом коричневом со-усе. Филе камбалы, окруженное гарниром из
лука шалота, блестящих олив и зелени являло
взору настоящее живописное полотно. Очень
заманчиво выглядели салаты из жареных пере-
пелов и грибов, консоме из рябчиков, филе це-
сарки и подкопченные спинки молодых поро-
сят Сыры были разнообразны, торты легки, воз-
душны и пышны, как бальные платья дам. Тёп-
лую бархатную природу красных вин подчер-
кивали плетеные соломенные корзиночки, а
элегантное достоинство белых хранил холод-
ный блеск металлических ведерок, в которых
отражался трепетный свет свечей,
В других залах звучала музыка, вальсировали
пары, прохаживались женщины — довольно
прилично одетые, привлекательные, чисто вы-
мытые и хорошо причесанные, но чем-то не до-
тягивающие до звания светских дам. Возможно,
виной тому были развязные манеры и разбитная
походка. Наблюдая за ними, Делессер произнес:
— Надо же, она пригласила сюда девок с ули-
цы — я уверен, многие узнают среди них тех,
кого когда-то покупали. Это ни на что не похо-
же. Если это бордель, то я требую, чтобы здесь
всё было откровенно. Что она, черт возьми, из
себя строит?
— Девицы пользуются успехом. А как же вы
хотите? — Молодой Эдгар Ней, ловкий кавале-
рист, усмехнулся. — Это очень забавная выдум-
ка. Кто-кто, а уж я к концу вечера, после всех
этих улыбок плутовки Адель, после ее пения и
особенно после того, как она спляшет, — я, гос-пода, пребываю в крайне распаленном состоя-
нии. Девушки тут как раз кстати.
— Вы думаете о ней, когда покупаете их, не
так ли? Какой самообман!
— Что делать! — беспечно возразил Ней. — Я
ее обожаю, но денег у меня нет. Ничего не поде-
лаешь... Я рад хотя бы ходить сюда. Да и гор-
ничная у нее очень смазлива. Ах, поверьте, гос-
пода, Адель заслужила нашу благодарность хо-
тя бы тем, что веселит нас.
Пока он говорил, все невольно наблюдали за
Жюдит, кокетничающей с заезжим богатым
американцем. Горничная Адель просто преоб-
разилась: стройная, ловкая, живая, в легком
платье из светлого шелка, с открытыми руками
и плечами, русоволосая и сероглазая, она могла
бы сейчас сойти за красавицу и, по-видимому,
хорошо это сознавала. Можно было предпо-
лолжить, что американец предлагает ей деньги.
Она почти сидела у него на коленях, хотя, в це-
лом, на вечерах у Адель, вызывавших столько
споров, соблюдались приличия.
Все смотрели на Жюдит, но последние слова
Эдгара Нея словно взорвали мужчин. Целым
потоком прорвалось недовольство, нетерпение,
раздражение от неутоленной похоти, мучив-
шее всех уже давно.
— Вы себе можете представить, чего она тре-
бует? Мерзавка! Сто тысяч франков — ни много
ни мало, годовой доход принца! Черт побери!
— Уверяю, господа, она смеется над нами.
Это самое откровенное издевательство. — Но за кого она нас принимает? С чего она
взяла, что стоит столько?
— Я из одной только гордости не заплачу ей.
Черт побери, пусть делает что угодно, пусть по-
ет, танцует, обольщает, — в конце концов она
просто разорится, разорит и Тюфякина, но от
нас ничего не получит! По крайней мере, я
имею в виду здравомыслящих мужчин...
Говоривший обвел собеседников подозри-
тельным взором, словно хотел убедиться, что с
ним все согласны. Разговор на время затих. Гос-
пода, беседовавшие в обеденном зале, словно
следили друг за другом, и каждый думал: неу-
жели найдется кто-то... кто-то первый? Неуже-
ли это случится? Конечно, это безумие, но всё-
таки... ведь может такое произойти?
Шарль Дюшатель принялся всех успокаи-
вать:
— Что за разговоры, господа? Вы нападаете
на прелестную женщину без всякого повода!
Разве она требует от вас чего-то? Вы наслаждае-
тесь ужинами, которые она дает, слушаете ее
любезные речи, прекрасно проводите у нее вре-
мя и ее же проклинаете? Вы представляете ее в
виде какого-то монстра, а ведь она ничего у вас
не требует!
Это заявление снова всех разозлило.
— Ах, не требует? Да вы просто слепы! Для
чего же вся эта морока — для того, чтобы вы-
потрошить наши кошельки, причем самым
ужасным способом! Сто тысяч за одну ночь! Ни
одна женщина столько не стоит! — Будь я проклят, — вскричал Дюшатель, —
мадемуазель Эрио стоит дюжины красавиц, у
нее настоящий талант, и надо быть слепым,
чтобы этого не видеть!
Делессер обрушился на молодого депутата:
— Вот как? Вы слишком яростно защищаете
эту особу, сударь. Кто знает, что вами движет!
Или вы уже спали с ней, мой друг?
— Ничего подобного не было, — произнес
Дюшатель краснея, — и я просил бы вас впредь
не говорить так грубо... Хотя, честно говоря, я
мечтаю об Адель — как и все, впрочем... Что
здесь дурного? Мечты не мешают мне ее защи-
щать.
Другие стали их успокаивать, полагая, что
разговор слишком накалился и приблизился
к опасной черте. Дуэль из-за шлюхи Эрио —
это было бы уж совсем нелепо. Один только
лорд Сеймур, циничный англичанин, не же-
лая, чтобы в зале воцарился мир, произнес ус-
мехаясь:
— Будем откровенны, господа: все мы были
бы рады спать с ней, а для многих эта красивая
авантюристка становится мечтой всей жизни.
Но я знаю, по крайней мере, двух человек, кото-
рые очень близко подошли к опасной черте,
иными словами, готовы на что угодно, лишь бы
достать деньги...
— Вы говорите об Альфреде де Пажоле? Ть-
фу! Всем известно, что он ходит у нее под окна-
ми, но у мальчика нет денег, дорогой лорд. Это
несерьезная кандидатура. — Мы знаем и другую, — усмехаясь, лорд
Сеймур взглядом указал в конец зала.
Все замолчали, понимая, кого он имеет в
виду. То был богатейший марсельский поме-
щик, имевший баснословные доходы со своих
земель и соривший в Париже деньгами с ка-
кой-то яростной щедростью. Помещик этот,
Жак Анрио, появился в столице недавно, без
конца кутил, пил и проигрывал, будто пок-
лялся свести на нет свое состояние. Месяц на-
зад у него умерла жена и единственный, горя-
чо любимый сын. С тех пор, как говорили, Ан-
рио заливал свое горе вином. Он-то и был, по
общему мнению, человеком, который шутки
и забытья ради готов швырнуть шлюхе Эрио
сто тысяч.
— Он не осмелится, — пробормотал Делес-
сер. Про себя банкир, впрочем, допустил такую
возможность и тут же подумал: почему не я?
Чем этот провинциал лучше? — Это будет уж
сущий вздор...
— Посмотрим, — двусмысленно сказал Дю-
шатель.
Жюдит тем временем оставила своего амери-
канца, договорившись с ним о свидании. Слу-
жанка уже научилась играть роль кокетки и
извлекать из ситуации пользу: действительно,
чем она хуже девиц, которых госпожа навербо-
вала в квартале Нотр-Дам-де-Лоретт? Да ничем.
Жюдит сообразила, что, пребывая на своей
службе, могла бы иметь куда большие деньги.
Распаленные мужчины, мечтая об Адель, пыта-лись купить хотя бы ее горничную, таким обра-
зом, на Жюдит был большой спрос. Она была
разборчива и стоила дороже, чем Полина и
проститутки, но всё равно шла нарасхват. Гос-
пожу она не предавала, не выдавала ее тайн, на-
оборот, доносила обо всем, что узнавала, стре-
мясь облегчить Адель жизнь и болея за нее. Вот
и сейчас, подмечая, что мужчины слишком
разгневаны и взволнованы, она выскользнула в
танцевальный зал и подошла к хозяйке, беседо-
вавшей с адмиралом Мако о каких-то тарифах
на перевозки.
— Есть трудности, — шепнула она ей на ухо.
Адель очаровательно улыбнулась:
— Трудности? Здесь? Сейчас всё будет улаже-
но, моя дорогая.
Она появилась в обеденном заде неожидан-
но, бесшумно, как всегда, и спросила — мело-
дично, певуче, с обаятельной улыбкой:
— Что случилось, господа? Какой шум! По-
чему вы не развлекаетесь? Тысяча извинений в
том случае, если я не сделала для вашего ве-
селья всё, что могла...
Мужчины умолкли. У многих заходили ка-
дыки под тугими воротниками. Некоторые
трудно глотнули. Мадемуазель Эрио была
прелестно одета. Ее белоснежная грудь блис-
тала сквозь гипюровый корсаж, выгодно отте-
няющий матовый атлас прекрасных плеч
этой восхитительной блондинки, которая
умела приобрести округлость форм и не ут-
ратить при этом стройности и хрупкости. Наней было черное бархатное платье, окутанное
мерцающим облаком гипюровых верхних
юбок, готовое, казалось, упасть с плеч. Голову
ее украшали кружева и цветы, кружевные ру-
кава были коротки и открывали прелестные
голые руки. Вот так, внешне, она была выли-
тая знатная дама, Изысканная, манерная, и,
черт побери, в этом-то и состоял возбуждаю-
щий парадокс, ибо каждый мужчина — толс-
тый, худой, богатый или преуспевающий —
знал, что эту женщину, обликом настоящую
герцогиню, можно купить, можно за одну
вожделенную ночь сделать с ней что угодно,
можно на двенадцать часов иметь ее в своей
власти. Мужской гнев был тем сильнее, чем
больше был соблазн.
— Бумажки, — пробормотал Делессер. — Всё
это можно иметь за простые бумажки...
Адель порывисто обернулась к нему:
— Что вы сказали, господин банкир?
Не дожидаясь ответа, она обратилась уже ко
всем:
— Пойдемте, господа, я исправлю свою
ошибку. Я сделаю все, лишь бы вы повеселели.
Как, господин Дюшатель, вы всё еще не предло-
жили мне руку?.. Идемте! Скоро полночь, а это,
господа, мой час.
Она снова обернулась, жестом приглашая
всех следовать за ней, и засияла улыбкой:
— Я буду танцевать как никогда в жизни!
Исполнить подобное обещание было труд-
но, ибо Адель всегда танцевала хорошо, ажизнь была ох как длинна, но всё же в чем-то
мадемуазель Эрио сегодня превзошла себя.
Она любила испанские танцы — зажигатель-
ные, бешеные, пьянящие, как страсть, но сегод-
ня танцевала без обычных для этих плясок ту-
фель. Не стучали, как всегда, ее каблучки, лишь
неистово носились черные юбки и мелькали
из-под них стройные босые ноги, маленькие,
как у ребенка, легкие, ловкие, невесомые, да и
вся Адель — с ее задорной улыбкой, хриплыми
возгласами, сиянием золотистых волос — была
на удивление воздушна, почти эфемерна.
Лишь возбуждающие токи, исходившие от нее,
убеждали, что это не дух, а женщина из плоти
и крови.
Полина Мюэль, проститутка в кроваво-крас-
ном платье, пробормотала, обращаясь к своей
подруге Луизе:
— В этой девке сидит сам черт.
Луиза пожала плечами:
— Брось, мы были бы не хуже, будь у нас та-
кие деньги, как у нее. Всё зависит от обстановки,
милочка... Если я промышляю на улице, мне
никто даст больше ста франков, а ей, будь она
такая же, как я, только за то, что она ножку по-
кажет, дадут тысячу. А все почему? Потому что
у нее иное положение, дорогуша.
— Как бы там ни было, сделка, которую мы с
ней заключили, выгодна. Все эти жеребцы, —
Полина презрительно обвела взглядом зал, — к
концу вечера сходят с ума. Если бы не только в
четверг была такая работа! С коротким страстным криком Адель закон-
чила, запрокинув голову. Грудь ее бурно взды-
малась. Как всегда, раздались аплодисменты.
Мужчины, с трудом отрывая от нее взгляд, об-
менивались впечатлениями.
— Что вы ни говорите, а она всё-таки весьма
аппетитна... Вы заметили, как она умеет себя
подать? Именно подать!
— Да-да, свою грудь она подает словно на
блюде, — с усмешкой заметил кто-то.
— Жиске по секрету сознался, что она неве-
роятна в постели. Подумать только, она ведь
совсем девчонка!
— Девчонка? Что за ребячество! Она развра-
щена с шести лет.
— Жаль, что здесь нет ее матери, — с ухмыл-
кой проговорил кто-то. — Такой бешеной па-
рочки было бы еще поискать!
— Жиске счастливец... Кто-кто, а он может
спать с ней бесплатно.
— Эта девка — авантюристка. Жиске она ис-
пользует. В чем-то она даже отвратительна —
своей жадностью, в частности...
Адель соскочила на пол, десятки рук поддер-
жали ее. Заметив среди гостей знакомого жур-
налиста, она вскричала:
— А, господин Сю! Вы снова собираетесь
подшучивать надо мной в своей газете? Будьте
же, ради Бога, справедливы, и напишите хотя
бы о том, что я красива...
— Это ее единственное достоинство, — зло
заметил чей-то голос. Адель, случалось, слышала все эти язвитель-
ные замечания, но они не заслоняли для нее
полную картину, не скрывали того, что она
нравится, что она опьяняет. Что значили эти
мелкие уколы, если делались они лишь из бес-
силия?
— Моя милейшая Адель, — сладким голосом
произнес Жак Патюрль, толстяк лет пятидеся-
ти, богатый фабрикант, на свадьбе дочери кото-
рого мадемуазель Эрио присутствовала. —
Сердце мое, что это вы такое придумали?
Адель обернулась, удивленно глядя на его
жирную физиономию:
— О чем это вы?
— Я имею в виду сто тысяч... ведь это слухи,
не так ли? -Желваки заходили под щеками Па-
тюрля. — Такая сумма... Я даже не поверил. —
В его голосе было что-то заискивающее — от
Патюрля было даже трудно ожидать такого то-
на, но, поскольку Адель молчала, фабрикант за-
говорил уже почти растеряно: — Пожалуй, де-
сять тысяч, даже двадцать — помилуйте, я го-
тов... Но сто...
Адель мягко улыбнулась:
— Это не шутки, господин Патюрль. Так оно
и есть.
— И что же... за меньшее вы не согласны?
— Не согласна.
Патюрль покраснел, и в голосе у него уже
послышалась злость:
— Такая сумма, она ведь с неба не падает... Я
не дам столько. Адель покачала головой:
— Я и не требую. Развлекайтесь и будьте как
дома, господин Патюрль. Сейчас будут пода-
вать ваш любимый пунш.
Она потому так легко расставалась с Патюр-
лем и не уступала даже тысячи, потому что се-
годня, как никогда, каждой клеточкой чувство-
вала: победа близка. Осталось совсем немного.
Инстинкт подсказывал ей это, и от предвкуше-
ния победы крылья тонкого носа Адель трепе-
тали, придавая ее облику чувственности, а
улыбка была особенно загадочна. Кто-нибудь
из них, этих мужчин, должен сорваться... Осо-
бенно когда наступит конец вечера, когда она
подаст каждому на прощанье свою теплую
нежную руку — да-да, именно в такие минуты и
наступал апогей... В этот миг Жюдит тихо шеп-
нула ей на ухо:
— Пришел ваш обожатель, мадемуазель.
Адель пожала плечами:
— А мы-то удивлялись, отчего его нынче нет...
В зал только что вошел молодой драгун, ху-
дой нервный юноша лет двадцати трех, темно-
волосый, с большими черными глазами. Вся
его фигура, высокая и худощавая, казалось, вы-
ражала смятение и нетерпение. Лицо у этого
человека было такое, какое бывает только у
мечтательных, экзальтированно настроенных
натур. Едва увидев хозяйку, он, чуть ли не рас-
талкивая гостей, направился ней. Глаза его го-
рели. Адель холодно наблюдала, как он приб-
лижается. Бог весть почему, но она терпеть нехотелось причинять им боль. А поскольку
Альфред де Пажоль, тот самый драгун, что
когда-то выиграл ее туфлю, был совершенно
искренне в нее влюблен, почти месяц ходил за
ней по пятам и творил всяческие безумства,
домогаясь взаимности, этому юноше она хоте-
ла устроить нечто особенное. Просто так. Ни
за что... Лишь бы он был так же несчастен, как
она.
С холодной, даже недоброй усмешкой она
спросила:
— Ну, что за чепуху вы станете говорить на
этот раз?
— Адель, не притворяйтесь, я чувствую, вы не
такая. Может, кто-то сделал вас такой, но внут-
ри вы вовсе не злы.
Она вспыхнула, захлопывая веер:
— Черт побери! Будете говорить такое де-
вушке, на которой пожелаете жениться... А со
мной, может быть, вы поговорите о деньгах?
— Может быть, если вы считаете это самым
главным.
Тон его был странен. Адель произнесла:
— Альфред, я прошу вас не отвлекать меня
попусту от дел. У меня множество забот...
— Я принес вам сто тысяч.
На какой-то миг между ними наступило
молчание. Адель была не то что удивлена, ско-
рее насторожена: казалось, повторяется исто-
рия с Морни. У Альфреда де Пажоля не было
иных денег, кроме жалованья... Но у Пажоляслишком пылали глаза и слишком он нервни-
чал — скорее всего, это было вызвано нетерпе-
нием, чем обманом. Да и вообще он был честен
до смешного...
Адель негромко спросила, скрывая за ве-
ером свое замешательство:
— Это правда?
Он кивнул, глядя на нее с жадностью и моль-
бой одновременно.
— Это так, Адель... Я решил купить вас, раз
иные пути заказаны. Я вообще дошел до такого
состояния, что на всё готов…
— Откуда вы взяли такую сумму? — переби-
ла она его.
— Я ограбил своего дядю. Завтра, я уверен,
всё откроется и меня отдадут под суд, но се-
годня...
В этот момент банкир Делессер, всё время
ревниво наблюдавший за Адель и заметивший,
как Пажоль отозвал ее в сторону, как они пере-
говаривались — их уединение само по себе бы-
ло подозрительным, произнес, обращаясь к Па-
тюрлю:
— Черт побери, она выиграла! Будь я прок-
лят!
— Что вы хотите сказать?!
— Будь я проклят, он принес ей деньги! Мер-
завка получила свое! Ах ты Боже мой!
Лицо Патюрля побагровело. Он насилу на-
вел лорнет на Пажоля:
— Этот мальчишка? Вы шутите! И почему,
собственно, я должен уступить этому...
Не дослушав его, Делессер ринулся вперед,
громовым голосом, полным возмущения и
ярости, оглашая зал:
— Черт побери! Что это такое? Почему ник-
то не спросил меня?!
Зал умолк. Слышно было лишь то, как все ра-
зом поворачиваются в ту сторону, откуда слы-
шался шум. Адель, еще не вполне сообразив-
шая, что сказал ей Пажоль о своем дяде, была
несколько застигнута врасплох. Лицо у нее было
бледное, когда она обернулась к Делессеру:
— Что вам угодно, господин банкир? Не по-
нимаю вас.
— Отлично понимаете, маленькая плутовка!
— проревел Делессер так громко, что услыша-
ли все. — Я даю сто тысяч, потому что я сошел
с ума! Да! Я так хочу спать с вами, что перестал
быть банкиром! И, черт побери, я настолько
обезумел, что даже не стыжусь в этом приз-
наться — я, известный человек, уважаемый
гражданин, порядочный семьянин!
Он шел прямо на нее, расставив руки, в гла-
зах его горел яростный похотливый огонек, не
такой уж естественный для пятидесятилетнего
степенного человека, и следом за ним, казалось,
все мужчины поднялись и пошли вперед, к
Адель, позабыв о бокалах, зажатых в руке. Каж-
дый в этот миг задавал себе вопрос: «Неужели
ее вправду стали покупать за такую цену? И не-
ужели ее куплю... не я?!»
— Я даю сто тысяч! — крикнул Патюрль из
другого конца зала. — Черт подери, и я! — со злостью прорычал
кто-то.
— Пожалуй, и я, — раздался полунасмешли-
вый-полумеланхоличный голос Луврера, пара-
литика, которого возили в коляске, несметно бо-
гатого человека, для которого выбросить сто ты-
сяч ничего не стоило. — Да, я тоже согласен пла-
тить и удовольствуюсь одним только поцелуем...
Старик Луврер очаровательно подшутил над
ситуацией. Многие засмеялись, но круг муж-
чин, домогавшихся Адель, всё увеличивался, всё
новые люди выступали вперед, заявляя о готов-
ности платить.
— Я заплачу лишь бы не отстать от других, из
одного только честолюбия... ибо чем я хуже?
От обилия жадных глаз, испепелявших ее
взглядами, Адель на миг стало не по себе. Каза-
лось, все, кто лишь заявил о том, что заплатит,
уже считали ее своей собственностью, и на ми-
нуту она всерьез забеспокоилась, уж не бросят-
ся ли они на нее все сразу. Лицо ее было совер-
шенно бледно, но она в конце концов сумела
совладать с собой, и ее зеленые глаза почти ни
на миг не потеряли огня и смелости. Жестом
останавливая эту вакханалию мотовства, она
сказала улыбаясь:
— Имейте терпение, господа. Не все сразу...
Все сразу никак невозможно.
— Надо бросить жребий, — властно сказал
банкир Делессер.
Альфред де Пажоль, ошеломленный тем, что
происходит, и ни на шаг не отходивший от Адель, словно готовый драться за нее, в край-
нем возмущении воскликнул:
— Что это такое?! Я пришел первый и нико-
го из вас не звал!
— Пустяки! — грубо оборвал его Патюрль
тем тоном, каким говорят с назойливым маль-
чишкой. — Кому есть дело до того, что вы
пришли первым? Здесь все имеют равные
права...
— Да, верно, — сказала Адель с холодной
улыбкой. — Бросим жребий — это, по-моему,
самое разумное решение. Бумажки сейчас же
будут нарезаны...
Глаза Альфреда сделались безумными. Вне
себя от отчаяния, он проговорил, так, чтобы
слышала только она:
— Адель, вы же знаете... Как вы можете быть
столь жестоки? Завтра я иду под суд. Я пожерт-
вовал будущим ради вас. Будьте справедливы. Я
уже не прошу любви, я хочу только справедли-
вости...
Не глядя на него, Адель повторила:
— Жребий — лучшая справедливость. Не так
ли, господин де Пажоль?
Своим тоном, равнодушным, ледяным, она
ясно давала понять, сколь мало для нее значит
его жертва. Что ей, в самом деле, до того, что
завтра он пойдет под суд? Она никого не
подстрекала грабить...
— Впрочем, — добавила Адель усмехаясь, —
вы, господин де Пажоль, как и все, имеете пра-
во принять участие в розыгрыше.
— Розыгрыше? Да как же вас не возмущает
это слово?!
Делессер, краем уха услышав этот возглас
Альфреда, с ненавистью глянул на молодого че-
ловека:
— Э-э, бросьте! Мадемуазель избрала для се-
бя роль вещи, которую разыгрывают, такова
была ее воля, а уж нас упрекать абсолютно не в
чем, мы все — лишь стая самцов, и это она до-
вела нас до такого... Здесь царствует порок,
юноша, а если вы слишком нежны для этого,
убирайтесь петь дифирамбы невинным деви-
цам. Здесь собрались люди, которые знают, че-
го хотят...
Множество взглядов, устремленных на Па-
жоля, были тому подтверждением. Молодой
человек посмотрел на Адель, но она словно на-
меренно не замечала его. Более того, ледяная
улыбка была у нее на губах. Она говорила с кем
угодно, только не с ним, успокаивала, заверя-
ла, раздавала обещания, и Альфред понял, что
нужен ей в эту минуту меньше всего. На миг
его охватило злобное желание ударить ее, уни-
зить на глазах у всех, потом это желание было
заслонено мыслью: «Как же она должна быть
несчастна. Поразительно: такая красивая и мо-
лодая и такая несчастная... и всего поразитель-
нее, она сама себе создает несчастье», — и злос-
ти Альфред больше не испытывал, осталось
лишь бесконечное сожаление. Участвовать в
этом позорном розыгрыше он счел унизитель-
ным для себя, а еще больше для Адель. Чувст-вуя тоску при мысли о том, что с ним будет
завтра, он какое-то время раздумывал, не нахо-
дя выхода.
— Прощайте, Адель, — с бесконечной
грустью сказал он наконец. — Прощайте, мы,
скорее всего, больше не увидимся.
Она оглянулась:
— Вы забыли свои деньги, господин де Па-
жоль.
— Мне они уже не понадобятся. Возьмите их
себе — надеюсь, они принесут вам счастье.
Не в силах видеть то, что происходит, наблю-
дать скверные взгляды, устремленные на нее,
Альфред вышел. Мадемуазель Эрио смотрела,
как он удаляется, кусая губы, испытывая то ли
удивление, то ли замешательство. Про себя она
решила, что отошлет ему эти деньги обратно
хотя бы потому, что в доме Тюфякина не долж-
ны находиться какие-либо вещественные дока-
зательства ограбления.
В зал вошла Жюдит с нарезанными бумажка-
ми, и мысли Адель об Альфреде были прерва-
ны. Жестом она пригласила желающих тянуть
жребий, а сама со стороны с усмешкой наблю-
дала за этой возбужденной толпой, нервно пос-
тукивая ручкой веера по пальцам. «Видимо, —
подумала она, — Альфред был в чем-то лучше
их — даже не видимо, а точно. Тогда почему же
мне легче иметь дело с ними... и неужели так
будет всегда?»
Едва развернули бумажки, громкий смех ра-
зобрал всех: судьба выбрала среди полутора десятков мужчин самого богатого и самого не-
мощного, старика Луврера, который обещал
довольствоваться одним лишь поцелуем и,
очевидно, вправду ничего больше сделать не
мог.
— Черт побери, это уж действительно какая-
то насмешка, — пробормотал Делессер, еще не
веря в то, что произошло.
Адель неспешно приблизилась к Лувреру и,
наклонившись, поцеловала в щеку.
— Ну вот, сударь, — сказала она, — первое вы
получили, что же касается остального, то лишь
вы имеете право решать...
— Увы, моя красавица, — смеясь, Луврер раз-
вел руками, — как бы горячи ни были мои на-
мерения, тело им не повинуется. Это была шут-
ка с моей стороны, Адель, я принял участие в
этой забаве развлечения ради — я, старый
грешник, всё пытаюсь не отставать от других...
Увы, Адель, больше вам этой ночью ничего от
меня не дождаться.
Он сделал знак, и лакей взялся за инвалидное
кресло, увозя Луврера из зала. Адель оберну-
лась к остальным:
— Полагаю, господа, никто не скажет, что я
не исполнила своих обязанностей.
Делессер сердито произнес:
— Плевать мы хотели на это. Сегодняшняя
ночь все еще остается неразыгранным лотом.
Или, может быть, вы получили деньги этого па-
ралитика и решили оставь нас с носом? Я тре-
бую, чтобы кто-то был избран уже на эту ночь — кто-то более дееспособный, чем этот старый
Луврер!
— Вы так грубы сегодня, господин банкир, —
сказала Адель холодноватым тоном. — Я даже
думаю: а уж не себя ли вы мне изо всех сил на-
вязываете?
— Я плачу, черт побери!
— И я плачу, — раздался громкий хриплый
голос.
Из другого конца зала, покачиваясь, шел вы-
сокий массивный человек, обрюзгший и поста-
ревший от бесконечной пьянки, черноволосый,
развязный, с лицом таким бледным, что его
можно было бы принять за мертвого. Грубо, да-
же слегка угрожающе он проговорил:
— Я плачу вдвое против того, что дают, черт
возьми... Я дам этой девке двести тысяч, иными
словами, десять тысяч франков ежегодной рен-
ты... Что вы скажете на это? Может, устроим не-
большой аукцион? Будем драться, как петухи,
из-за этой шлюхи!
У Адель кровь отхлынула от лица. Этот Жак
Анрио, марсельский помещик, окинул ее та-
ким ужасным взглядом, что она почти попяти-
лась. Было что-то просто кошмарное в этих чер-
ных, как угли, тупо-жестоких и беспробудно-
пьяных глазах.
— Ваше предложение серьезно? — спросила
она.
Он нашел в себе силы кивнуть и пробормотал
в ответ что-то нечленораздельное. Адель мгно-
вение молча смотрела на него, превозмогая не-
весть откуда взявшийся страх. Потом — как час-
то с ней бывало — дерзость и злость пересили-
ли, она шагнула вперед и взглянула на пьяного
марсельца с полным самообладанием. «Черт
возьми, было бы чего бояться! — подумала она с
отвращением. — Будто не все мужчины одина-
ковы. Никто из них не откроет мне ничего ново-
го, любого из них я сумею поставить на место, а
уж этого тупого и дикого южанина — тем более.
И совершенно напрасно он смотрит на меня та-
кими глазами — я вовсе не труслива!»
Да, трусости в ней действительно не было, но
на миг, совершенно неожиданно, ей стало так
больно, что она поднесла руку к шее, опасаясь,
что боль не даст ей дышать. Нелепое, ненуж-
ное, несвоевременное воспоминание вдруг
всплыло у нее в голове: когда-то давным-давно
— казалось, прошло сто лет — она была с Эду-
ардом в Нейи, он поцеловал ее на берегу Сены,
а она спросила трепетно и наивно, задерживая
в груди взволнованное дыхание: «Что я должна
делать дальше?..» Было ужасно даже предста-
вить тогда, что в ее жизни будет какой-то иной
мужчина, кроме Эдуарда. И даже потом, с Лак-
руа, она еще была, можно сказать, невинна,
ибо ей было противно и стыдно иметь с ним
дело. Теперь оставалось лишь посмеяться над
этим. Теперь она потеряла всякий стыд, и отв-
ращение было ей почти незнакомо — до того
она научилась отгораживаться душой от своего
тела, абстрагироваться от происходящего. На-
верное, так и надо было. Но почему же на ка-кой-то миг ей стало настолько больно, душно и
одиноко?
Разом отбросив все эти мысли, она подняла
голову и, скрыв замешательство, очень спокой-
но произнесла:
— Как видите, господа, эта ночь куплена.
Поскольку мне ее совсем не хочется, дабы вы,
как петухи, дрались из-за шлюхи, я сама делаю
выбор и выбираю того, кто дает больше. Ду-
маю, это всем будет понятно. Что касается ос-
тальных, — она улыбнулась, — то им можно
посоветовать только одно: выстроиться в оче-
редь.

(пусто)
 
БЛОГ
Голосование
Вы предпочитаете читать книги:
Работает на основе WebAsyst Shop-Script