English  Русский 
Каталог
Валюта:

БЛОГ RSS 2.0

"Звезда Парижа", глава 5

ГЛАВА ПЯТАЯ
Первые жертвы
                                       Всякая хитрость ничтожна
                            по сравнению с хитростью женщины.
                                                                         Экклезиаст

1
По понятиям высшего общества, день еще
только начинался. Ночью прошел дождь, и в
воздухе еще висел полурассеявшийся туман, но
в серых, быстро несущихся облаках уже появ-
лялись разрывы, сквозь которые сияло нежно-
голубое прозрачное небо. Облака понемногу
расходились, пропуская целые потоки солнца.
Все предвещало чистый ясный день. Целая ве-
реница самых блестящих экипажей выстрои-
лась вдоль Елисейских полей до самого Лонша-

на. Дверцы одной из колясок, желтой с чер-
ным, были украшены гербом д’Альбонов. В
этой коляске, запряженной цугом, не слишком
блестящей и роскошной, находились две жен-
щины и два ребенка. Двое мужчин, по всей ви-
димости, приятелей гарцевали рядом на лоша-
дях, и разговор велся не между всеми сразу, а
между женщинами и мужчинами по отдель-
ности.
Дети забавлялись сами, как могли. Стройная
сероглазая девушка лет восемнадцати, в скром-
ном, но изящном платье из серого бархата и
шляпке, лишь наполовину скрывающей чис-
тый пробор, разделявший темные волосы, нег-
ромко сказала, отложив в сторону так и не по-
надобившийся зонтик:
— Как странно, Катрин. Он был совсем дру-
гой там, в Аньере.
Ее собеседницей была молодая виконтесса
д’Альбон, двадцатисемилетняя приятная жен-
щина, миловидная, но не слишком выразитель-
ная. Урожденная де Наваррэн, она всю юность
провела в женском монастыре на юге Франции,
словом, была отмечена неприятным в Париже
титулом провинциалки. Сироте и беспридан-
нице, ей вряд ли удалось бы выйти замуж за че-
ловека хорошего происхождения: аристократы
обеднели, и каждый пытался найти себе жену
побогаче. Но Карл X, вовремя вспомнив об ус-
лугах, оказанных де Наваррэнами трону, и о ро-
дителях Катрин, погибших в некотором смысле
за роялизм, сам проявил инициативу и отыскал

для провинциальной девушки перспективного
столичного офицера очень хорошего проис-
хождения. Катрин де Наваррэн и Морис д’Аль-
бон поженились без особой друг к другу склон-
ности, исключительно в угоду королю, но со
временем привыкли друг к другу, привязались
и, можно сказать, даже в некотором смысле по-
любили друг друга. Их браку исполнялось семь
лет, и его считали одним из самых счастливых в
Париже. У молодых д’Альбонов было двое де-
тей — сын и дочь. Семья Мориса жила в одном
доме со старыми д’Альбонами и их дочерью
Мари.
Услышав слова золовки, Катрин так же нег-
ромко спросила, вытирая личико трехлетнему
сыну:
— Ты имеешь в виду графа де Монтрея?
— Я хочу сказать... словом, на какой-то миг
там, на даче, у меня создалось впечатление, что
Монтреи приехали к нам неспроста. Ведь ни-
когда так не бывало. Я полагала... о, может
быть, это была глупость с моей стороны, но я
полагала, что у них есть какие-то планы насчет
меня.
Катрин прервала ее:
— Вовсе не глупость! Я тоже так полагала и,
поверь, у меня были для этого основания.
— Основания?
— Я, может быть, выдам чужую тайну, но,
знаешь ли, дорогая Мари...
Она наклонилась близко к золовке и про-
шептала:

— Я совершенно точно знаю, что для матери
Эдуарда и мадам Женевьевы ваш брак был бы
самой желанной вещью на свете. Твой отец
только из расчета на это отказал господину
Монро.
Мари, вздрогнув, произнесла:
— Впервые об этом слышу.
— Но ведь ты догадывалась, не так ли?
— Нет, Катрин. Пока мы были в Аньере, я
догадывалась совсем о другом. Эдуард — не
говори никому, что я так его называю — был
так мил и внимателен ко мне, что мудрено
было не размечтаться. Тем хуже для меня,
Катрин.
Усмехнувшись, она добавила:
— Он изменился с тех пор, как мы вернулись
в Париж. Он уже не тот. Я, наверняка, зря себе
что-то вообразила.
— Почему же зря? — горячо перебила ее ви-
контесса д’Альбон. — Вас все видели вместе, вы
читали книги, гуляли в саду. Эдуард катал тебя
на лодке, сам сидел за веслами — разве этого
мало?
— Может быть, он был рад позабавиться,
слушая меня, и отдохнуть от Парижа. — Серые
глубокие глаза Мари потемнели. — Я поняла,
Катрин, почему он приехал в Аньер, хотя не
очень любит мою маму и отца: он просто хотел
отдохнуть. К сожалению, это единственное, что
я поняла.
— Ты... ты любишь его? — спросила Катрин,
в душе сама замирая от дерзости этого вопроса.

Пожалуй, впервые эта бывшая монастырская
пансионерка задавала такой нескромный воп-
рос, обращая его к незамужней невинной де-
вушке. Она тут же поправилась: — Я хочу ска-
зать... ты огорчена?
— Конечно. Но, с другой стороны, мало-по-
малу я избавлюсь от иллюзий. Эдуард не тот
мужчина, который мог бы мною увлечься. Ему
нужно что-то совершенно необыкновенное. Я
очень, очень люблю его, но, честно говоря, не
знаю — как брата или как мужчину. Во мно-
гом он пугает меня. Я даже уверена... что была
бы несчастлива, если бы он сделал мне пред-
ложение — не сразу, конечно, а позже, после
брака.
— Что же ты думаешь делать теперь? Мари!
Я так люблю тебя, я готова даже поговорить с
ним... может, стоит высказаться прямо, и тогда
ему всё станет ясно? Может, он сам в тебе не
уверен?
Мари покачала головой и вполголоса сказала:
— Довольно об этом. Будет ужасно, если они
нас услышат.
Катрин, соглашаясь с ней, замолчала. Было
слишком неосторожно вести подобные разго-
воры, неосторожно говорить о таком на людях,
при кучере и лакеях, в присутствии самого гра-
фа де Монтрея. Кроме того, если бы свекровь,
мадам Женевьева, узнала, какие развращенные
разговоры ведет Катрин с ее дочерью, это выз-
вало бы самые нежелательные разбирательства.
Катрин, до сих пор втайне ощущавшая, что жи-

вет в чужом доме, не хотела для себя осложне-
ний.
Для Эдуарда, ехавшего рядом и разговари-
вавшего с Морисом д’Альбоном, давно ушли в
небытие и прогулки по реке с Мари, и неделя,
проведенная в Аньере. Поначалу он действи-
тельно наслаждался пребыванием на лоне при-
роды и некоторым освобождением от условнос-
тей. Мари, юная, умная, тонкая и красивая, сво-
им присутствием смягчала чопорность старой
Женевьевы д’Альбон, которую Эдуард не выно-
сил. Да, поначалу в Аньере были просто-таки
прелестные вечера. Тихое дыхание Сены, пла-
кучие ивы над рекой, голос Мари и чудесный
взгляд ее серых глаз... У него было чувство, что
эта девушка к нему неравнодушна. Или, может,
то были иллюзии? В любом случае, он даже по-
лагал, что мог бы влюбиться в нее хоть немного,
если бы... если бы над нею, ее именем и поло-
жением не довлели такие условности. Порой,
касаясь ее нежной руки, поддерживая ее за та-
лию, он испытывал настоящее влечение. Его тя-
нуло завязать хоть какую-то связь — Мари наи-
более подходила для этого. И тут же перед Эду-
ардом вставал вопрос: что дальше? Нужна ли
ему она навсегда? Он знал, что нет. Девушка из
общества менее чем кто-либо могла бы ему по-
дойти, ибо на ней придется жениться. Завязать
с ней связь без намерения заключить брак было
невозможно. Это слишком дорого бы обошлось
— пожалуй, самым мягким исходом была бы
дуэль с Морисом, а к таким громким и драма-

тичным развязкам Эдуард чувствовал отвраще-
ние.
Да и Мари было жаль. Один раз он уже под-
дался соблазну: так было с Адель. Теперь де-
вушка, которую он знал невинной, наивной и
любящей, стала скандальной куртизанкой, от
их связи осталась дочь, которая будет расти
без отца. Эдуард считал себя достаточно рав-
нодушным человеком, сухим и холодным, но
жестоким он не был. По крайней мере, когда
ему удавалось осознать, что он будет жесток.
Поэтому всякая мысль о Мари была отброше-
на, а тайные надежды матери и мадам д’Аль-
бон Эдуард решил разрушить сразу и беспово-
ротно.
После Аньера он ни разу не бывал у д’Альбо-
нов. Сегодня они встретились совершенно слу-
чайно, но Эдуард был рад случаю переговорить
с Морисом: они давно не виделись. С Мари он
только раскланялся и выказал ей ровно столько
же внимания, сколько и Катрин. Беседовал он
только с Морисом: кроме давней дружбы, их
снова соединили старые роялистские дела — те
самые, из-за которых Эдуард когда-то был в
тюрьме.
Виконт д’Альбон, тридцатидвухлетний капи-
тан гвардии, поведал Эдуарду о письме, полу-
ченном от Ида де Невилля* .
— Снова идут разговоры о возможной вы-
садке герцогини Беррийской, — сказал Мо-
рис. — Теперь уже не в Нанте, а в Бордо. Я уве-

рен, они рассчитывают на нас так же, как и в
1832 году*.
Эдуард ничего не ответил, лицо его осталось
равнодушным, так, что Морис вынужден был
спросить прямо:
— Что вы думаете об этом? Вы всё еще наш
или нет?
Граф де Монтрей заметил это «вы». Пожа-
луй, впервые Морис так к нему обращался. В
сущности, Эдуарду были безразличны интере-
сы Бурбонов и сражаться за них он желания не
испытывал. Он вообще считал их дело проиг-
ранным. Но ему был в некоторой степени дорог
Морис, а еще больше — память отца. Ответ, ко-
торый он дал виконту, был продиктован не
чувством, а долгом.
— Да, — сказал Эдуард. — Вы можете на ме-
ня рассчитывать, но, честно говоря, особого
вдохновения вам от меня не добиться
— Я сам теряю это вдохновение, Эдуард. Но
мы с тобой люди чести. Я лично для себя не ви-
жу иного выхода. Я вырос среди роялистов, и
отказаться теперь помогать герцогине — это
значит предать. Видит Бог, Эдуард, я на мно-
гое способен, только не на это. Я знаю, что и ты
тоже.
Эдуард ничего не ответил, глядя в сторону.
Морис знал, что его друг не любит разговоров о
чести, но его задевало это постоянное молча-

виконта стеной, и не было никакой возможнос-
ти к нему пробиться. Теряя терпение, Морис
сказал:
— Черт возьми, Эдуард, у тебя же с герцоги-
ней Беррийской что-то было — это ни для кого
не секрет. Говорят, что даже дочь, которую она
родила в тюрьме, — в некотором роде от тебя...
— Оставим это, Морис.
— Я говорю не ради удовольствия посплет-
ничать, я лишь хочу спросить — неужели даже
из этих соображений ты не можешь проявить
чуть-чуть рвения?
Эдуард неторопливо произнес:
— Рвения? Ради кого? Ради женщины, кото-
рая, взявшись за серьезное дело, не смогла обуз-
дать свой жар даже на несколько месяцев и ок-
ружила себя целым сонмом любовников? Я не
виню герцогиню. Она в своем роде великолеп-
ная женщина. Только уж слишком всё глупо
получилось два года назад... Так ради чего же
рвение? Кто доказал, что монархия нужна? Кто
докажет, что Бурбоны не изжили себя? Кто, на-
конец, решил, что это мы должны бороться за
монархию и навязывать Франции то, что хочет-
ся нам? Я верю в судьбу, Морис, — она сама всё
поставит на свои места. И потом, почему я дол-
жен принимать в чем-то участие, если всё это
мне безразлично? Что дает мне эта борьба —
мне лично?
— Не пытайся меня уверить, будто ты хо-
чешь иметь личную выгоду. Дело Бурбонов свя-

зано с идеалами. Уж не хочешь ли ты сказать,
что полностью их лишен?
Эдуард холодно взглянул на виконта и отве-
тил:
— Да, Морис. Я их лишен. Тебе это странно?
Уверяю, ты видишь перед собой человека, пол-
ностью лишенного идеалов.
После такой отповеди разговор, так и не став-
ший откровенным, быстро увял. Они не пони-
мали друг друга. Морис, досадовавший на дру-
га, решил всё же извлечь из встречи пользу: ему
надо было ехать в банк, а оставить жену и сест-
ру одних на Елисейский полях было неудобно.
Чтобы не сопровождать их домой самому, он
попросил о том Эдуарда, и тот согласился. «Че-
го-чего, — подумал молодой д’Альбон, погоняя
лошадь, — а манер и вежливости, к счастью, он
пока не лишен. И всё-таки, черт знает что такое
творится с Эдуардом!»
Катрин д’Альбон, когда рядом с коляской ос-
тался только граф де Монтрей, не выдержала.
На минуту отступила даже робость перед свек-
ровью.
— Господин граф, — сказала она, решив-
шись, — я поведаю вам, быть может, семейную
тайну, но, поскольку вы друг нашего дома, в
этом нет ничего предосудительного. Предс-
тавьте, все мы пребываем в замешательстве: на
днях господин Монро, депутат и довольно из-
вестный фабрикант, сделал предложение на-
шей дорогой Мари. Что ему ответить? Знако-
мы ли вы с этим человеком? Вы знаете свет луч-

ше, чем все мы. Можно ли доверять господину
Монро?
Эдуард поначалу взглянул на виконтессу
несколько скучающе и равнодушно. В первые
секунды его глаза оставались холодными, по-
том — замершая от страха Мари д’Альбон мог-
ла в этом поклясться, — в них промелькнуло
удивление и даже сильное сожаление. Но то,
что он ответил, повергло девушку в настоящий
ужас.
— Я не знаю этого человека, — сказал Эдуард
совершенно спокойно, — и советов давать не
могу, но если у мадемуазель д’Альбон есть к не-
му сердечная склонность, мне кажется, коле-
баться долго не следует. Впрочем, я уверен, что
в лице своей матери мадемуазель найдет более
чуткого советчика.
Ответ был холоден и пуст — так, обыкновен-
ная любезная фраза, не более, способ отвязать-
ся от вопросов. Мари, онемев от того, что услы-
шала, комкала в руках ткань кружевного зонти-
ка. Эдуард не смотрел на своих спутниц, лицо
его было задумчиво. В этот миг кавалькада из
нескольких всадников расступилась, пропуская
во второй ряд движения легкую изящную ко-
ляску. Взгляды всех мужчин были устремлены
ей вслед, ибо пассажиркой в ней была женщи-
на поистине ослепительная: еще очень юная,
но высокомерная и дерзкая, на тонком прек-
расном лице которой горели огромные зеле-
ные глаза — настоящие изумруды; ее рука в
перчатке сжимала серебряный хлыст, из-под

изящных складок золотисто-коричневой бар-
хатной юбки были видны точеные ступни, обу-
тые в черные легкие туфли на каблучках. Кат-
рин д’Альбон, поневоле забывая о золовке,
взглядом проводила коляску и задала вопрос,
волновавший многих:
— О Боже, кто она?
Эдуард де Монтрей без всякого выражения
ответил:
— Адель Эрио, сударыня. Содержанка князя
Тюфякина.
Катрин ахнула, понимая, о какой недостой-
ной особе она заговорила. Непонятная тоска на
миг сжала ей грудь, так, будто только что про-
ехавшая падшая женщина могла причинить ей
какой-то вред, но, вспоминая о Мари, молодая
виконтесса справилась с тревогой, а вскоре и
забыла о ней. Уж слишком она была беспри-
чинна.
Это действительно была Адель. В течение
почти часа она, остановив экипаж позади се-
мейства д’Альбонов, наблюдала за маневрами
Эдуарда. Честно говоря, ничего особо подоз-
рительного не было; Адель не без злорадства
заметила, что, когда Эдуард ухаживал за ней,
то был гораздо нежнее и внимательнее. С Ма-
ри же он был сама сухость. Правда, облегчения
это не принесло, ибо кто знает, как там устра-
иваются браки среди аристократов? Вполне
возможно, что они женятся без особой любви,
но женятся же. Кусая губы, Адель с какой-то
болезненной тревогой пыталась разглядеть

Мари д’Альбон, потом честно, но зло произ-
несла:
— Она хороша, эта Мари. Чуть выше меня
ростом, но стройна, и в изяществе ей не отка-
жешь. — Она не сказала того, что мучило боль-
ше всего: Мари была чиста и это, вероятно,
привлекало Эдуарда наиболее сильно, сильнее,
чем ее красота. Адель сдавленным голосом до-
бавила: — Должно быть, я тоже глядела на него
так глупо — тогда, раньше, когда была влюбле-
на и когда еще что-то себе воображала.
Жюдит, сидевшая рядом, возмутилась. В ней
вскипела злость преданной служанки, живу-
щей за счет успехов госпожи и потому болею-
щей за нее.
— Что вы в ней находите такого особенного?
— воскликнула она с истинно нормандским за-
палом. — Может, она и хороша, но таких, как
она, много, и я, хоть и простая, ничуть ей не ус-
туплю. Вы, мадемуазель, затмите ее в любом
случае, и вы не должны сдаваться.
Адель усмехнулась уголками губ. Приятно,
конечно, когда кто-то за тебя заступается, но
слишком уж было ясно, что это ничего не изме-
нит. Она вяло сказала:
— С чего ты взяла, Жюдит? Я никогда ей не
сдамся.
— Что вы сделаете? — почти требовательно
допытывалась горничная. — Возьмитесь за гос-
подина де Монтрея, это будет вернее всего!
— За него? — Щеки Адель полыхнули злым
румянцем. — Ни за что, этого только этого не

хватало... Ах ты Господи, что за глупости ты
предлагаешь?
— Так что же вы сделаете?
— Я возьмусь за нее, вот что! — выкрикнула
Адель, судорожно вцепившись в дверцу коляс-
ки. — Если уж ей судьбой суждено выйти за
него замуж — пусть будет так, но прежде я хо-
чу выяснить, чем эти д’Альбоны лучше нас,
женщин Эрио, и смогут ли они выдержать, ес-
ли я против них что-то затею! Я еще погляжу,
какова эта Мари. Я всё сделаю, чтобы она отс-
тупила...
— А если нет, мадемуазель? Что, если она уп-
рямая, как и вы?
— Как и я? Ты смеешься! Она не выдержит.
— В звуках голоса Адель послышались нотки
пренебрежения, потом она уже более спокойно
добавила: — Ну, а если, не приведи Господь, эта
парочка пройдет через всё, что я сделаю, и всё
же будет хотеть этого брака, что ж, я уступлю,
— только уверяю тебя, этого не случится, ни-
когда, Жюдит, никогда!
Пожав плечами, она насмешливо сказала:
— Лично против этой девицы я ничего не
имею. Я только хочу знать, стоит ли она меня и
любит ли его так же, как я, — это ведь немного,
правда?
В этот миг виконт д’Альбон, пришпоривая
лошадь, поскакал вдоль аллеи по направлению
к Триумфальной арке. Эдуард остался с викон-
тессой и Мари, и после этого сомнений у Адель
уже не было. Он любезничал с ними, они что-то

у него спрашивали — как можно было сомне-
ваться? Вне себя от ярости, мадемуазель Эрио
толкнула кучера рукояткой хлыста:
— Ты заснул, болван? Следом за тем моло-
дым человеком! Живо!
Коляска понеслась вдоль Елисейских полей,
провожаемая множеством взглядов. Адель едва
отвечала на приветствия. Пожалуй, единствен-
ное, что приносило ей сейчас облегчение — это
быстрая езда и предвкушение того, что она о се-
бе напомнит, непременно! Жюдит, теряясь в
догадках, спросила:
— Мы едем за виконтом д’Альбоном? Но за-
чем?
— Потому что мне так угодно.
— На что он вам?
— По-твоему, я должна ездить за Эдуардом?
— раздраженно прервала ее Адель. — Черт по-
бери! Бог свидетель, Эдуард для меня сейчас не-
досягаем, но молодой д’Альбон — его друг, и он
меня на него выведет рано или поздно. — По-
молчав, она добавила: — И потом, дорогая Жю-
дит, что может быть лучше, чем поиздеваться
над аристократом? Ты же знаешь, я дурная
женщина и никак не могу себе в этом отказать...


(пусто)
 
БЛОГ
Голосование
Вы предпочитаете читать книги:
Работает на основе WebAsyst Shop-Script