English  Русский 
Каталог
Валюта:

БЛОГ RSS 2.0

"Майская свадьба" (окончание)

4

 

 

На рассвете, когда я проснулась, в доме была полная тишина. Я набросила на себя муслиновое домашнее платье и приоткрыла боковую дверь комнаты.

Я оказалась, вероятно, в помещении, предназначенном для горничных. На узкой кушетке спала Аврора. Наверное, и Кантэн где-то уже поселился. Отец должен был прислать в мой новый дом всех людей, которыми я дорожила.

«Но где же Маргарита?»

Через комнаты горничных я по боковой лестнице спустилась вниз, миновала обеденный зал и через небольшую галерею прошла в ту самую огромную гостиную, где вчера так много спорили и танцевали. Теперь здесь было тихо, и в окна заглядывал рассвет. Только семь часов утра… Гости, если они есть в доме, не проснутся до полудня.

Каблучки моих туфель звонко цокали в утренней золотистой тишине по начищенному до зеркальности паркету. Все вокруг было такое новенькое, блестящее, свежее, что невольно хотелось улыбаться, хотя радоваться мне, в сущности, было нечему.

Я распахнула окно и взглянула на Париж.

Прямо напротив меня возвышался королевский дворец Тюильри. Справа золотом блестела излука Сены, густо уставленная по берегам сухогрузными баржами, рыбачьими лодками, маленькими торговыми суденышками. Сену пересекал Королевский мост… Я ощутила радость от того, что нахожусь в Париже. Несмотря на то, что мой ребенок остался на Мартинике и воспоминание о нем причиняет мне жгучую боль.

Ах, если бы рядом была Маргарита – она бы поняла, выслушала, посоветовала… Как на грех, горничная куда-то пропала, я не знала, где искать кучера Жака, Кантэна, я вообще чувствовала себя здесь гостьей! Ни одного знакомого человека поблизости…

Шорох заставил меня обернуться. Старик лакей, в парике, неспешно приближался ко мне, шаркая мягкими туфлями.

– Мадам чего-то желает? Доброе утро, мадам, – сказал он, поклонившись.

– Здравствуйте… Вы здесь служите?

– Да, мадам, с превеликим удовольствием. Я служил еще покойному деду вашего супруга, потом его отцу, и вот уже двадцать лет служу достопочтенному молодому принцу… он ведь остался круглым сиротой в два года от роду.

– Как вас зовут?

– Жерве, мадам. --  Старик снова поклонился.

– Я очень рада, Жерве, что вы здесь служите.

– Мадам угодно кофе? Чаю? Шоколада? Или, может, желаете завтракать?

– Нет, Жерве, я пока ничего не хочу.

– Мадам просыпается так рано?

– Вовсе нет! – отвечала я смеясь. – Это только сегодня так получилось.

– Вам угодно пройти в комнату супруга? – Старик силился угадать мои желания.

– Нет, не хочу. Напротив, мне хочется найти место, где бы я никого не встретила.

– Мадам хочет побыть одна?

– Да.

– Тогда вы должны пройти в зимний сад, там обычно совершенно пустынно…

– Вы проведете меня, Жерве. Этот дом так велик, что я пока ничего не запомнила.

– Больше не будет никаких приказаний, мадам?

– Нет, больше никаких…

Впервые за много лет я ощутила себя хозяйкой. Само это слово звучало так соблазнительно и многообещающе. Я – мадам д'Энен. Госпожа. Так, наверно, будут называть меня слуги. И отныне никто, никто не сможет мне приказывать…

За одной из колонн я заметила мальчика лет тринадцати-четырнадцати, полуподростка-полуребенка. Смуглое аристократичное лицо его выглядело озабоченным, длинные черные волосы, совершенно прямые и черные, падали ему на щеки и высокий лоб, яркий рот имел правильную красивую форму. Черные как угли глаза смотрели серьезно. Он был достаточно высок для своих лет, но слишком худ и нескладен. С довольно надменным видом он прошествовал мимо меня, не сказав ни слова.

– Ах, он снова не желает здороваться, – сокрушенно вздохнул Жерве, глядя мальчишке вслед. – Не сердитесь на него, мадам. Это странный ребенок. Большой шалун. Снова поднялся спозаранок, чтобы отправиться на Сену ловить раков…

– Но кто это?

– Это брат вашего супруга, мадам.

– Брат? Я полагала, у принца нет родственников.

Похоже, что в этом доме меня ожидают сюрпризы.

Жерве покачал головой.

– Да, это брат молодого принца. Его зовут Жорж. Но он незаконнорожденный. Он сын покойного дяди вашего супруга…

– Мы с ним подружимся, я уверена, -- сказала я. -- Он станет отличным товарищем моей Авроре. Нужно только одеть Жоржа получше – он, кажется, совсем пообносился.

В зимнем саду я была вчера, когда разговаривала с аббатом Баррюэлем, но только теперь пригляделась к этому помещению повнимательнее. Длинная вереница цветов, пальм в кадках и зелени в горшках уходила далеко вглубь этого крыла особняка. В моем прежнем доме не было ничего подобного, и я нашла это новшество великолепным.  Кто-то очень хорошо ухаживал здесь за цветами! Кроме тюльпанов и лилий, здесь произрастали лиловые шавлии, золотистые календулы, пурпурные наперстянки, аронии, красные сальвии, нежные анемоны… Подобно королевам, красовались в этом море цветов розы. Свет проникал сюда сквозь большие стрельчатые окна. Зимой это чудо отапливалось угольной печью и обходилось довольно дорого, как объяснил мне Жерве.

-- Принц любит цветы? – спросила я рассеянно.

-- Возможно, что да, мадам. Но зимний сад сохраняется в память о матери его сиятельства, по желанию которой он и был устроен.

Уже во второй раз старик слуга напоминал мне о том, что Эмманюэль – круглый сирота, не знавший ласки матери. Однако мое сердце почему-то ожесточенно молчало в ответ на эти слова. Наверное, моего мужа стоило пожалеть. Но я, получившая в жизни столь же мало тепла от родственников, как и он, не склонна была к особой жалости. Кто пожалеет меня? Моя мать умерла, мой отец увез меня из нищеты и поднял на невероятную высоту, представил ко двору, сделал женой молодого и красивого вельможи. Но кто любил меня в этой жизни, кто понимал? Я родила ребенка и очень надеялась, что обрела, наконец, родственную душу. И вот, пожалуйста, -- ребенка у меня отобрали…  из-за того, что Эмманюэль страх как жаждал жениться на мне и спелся ради этого с моим отцом!

Шаги раздались позади. Раздосадованная, вся во власти этих невеселых мыслей, я обернулась. У входа в зимний сад стоял граф д’Артуа.

 

 

Он сделал знак, приказывая Жерве уйти. Я вздрогнула и туже запахнула корсаж. Отвернувшись на мгновение, я приложила руки к щекам, заставляя кровь прихлынуть к лицу, а глаза – весело заблестеть. Новобрачная после брачной ночи – счастливая новобрачная – не может выглядеть печально и растерянно.

– Доброе утро, ваше высочество, – сказала я, первая приветствуя принца и делая почтительный реверанс. – Я не ожидала, что вы окажете нам такую честь и останетесь ночевать.

Он был одет небрежно – в халат китайского шелка, перевязанный атласным кушаком, на голове не было парика, и его черные кудри не были тщательно расчесаны. Украдкой оглядев его, я с огромным удовлетворением предположила, что эту ночь он провел без сна. Неужели из-за ревности?

– Здравствуйте, сударыня. Я вижу, сегодня вы настроены куда более приветливо, чем накануне, – с плохо скрытой досадой произнес он. – У вас такие перепады настроения. Кажется, в Версале вы почти нагрубили мне.

– Прошу прощения, – произнесла я очень быстро и очень холодно.

Наступило молчание. Я была готова промолчать хоть целые сутки, лишь бы не заговорить первой. В тишине зимнего сада было слышно, как журчит вода в фонтане и на втором этаже переговариваются служанки.

– Черт возьми! – не выдержал он. – Что же вы молчите?

– Что я должна говорить, монсеньор?

– Да что угодно. Мне, например, довольно странно было узнать, что вы сегодня встали так рано. Новобрачные обычно задерживаются в постели надолго.

Он полагал, что легко смутит меня, так, как это делал полтора года назад.

– Ваше высочество, – сказала я очень вежливо, – как брата короля я вас глубоко уважаю. Но, по правде сказать, разговор с вами – это не исповедь, и вы – не мой духовник. Обсуждать подобные вещи мне с вами не пристало.

– Ах, так мы с вами разговариваем официально?

– Ну а как же иначе, ваше высочество?

– Вот это забавно! Это поистине забавно! Прекрасно, черт возьми! Или у вас память отшибло, дорогая моя, или вы с ума сошли. То, что было между нами, никак не вписывается в официальные рамки…

– Что было, то прошло, – заявила я, – и вы, монсеньор, сами подтвердили это, изволив подать мне руку для поцелуя на прошлой аудиенции.

Его глаза сузились от гнева. Ах, как оскорбляет гордую кровь Бурбонов то, что я не пожелала терять собственное достоинство!

– Хватит! – грубо сказал он. – Вы просто дура, и я давно это знал!

– Вы сами приложили немало усилий для того, чтобы я стала такой, но я все же имею надежду, что ваши усилия пропали даром.

Меня не оскорбили его слова. Они были произнесены по причине бессилия, невозможности задеть меня иным образом… Когда не можешь убедить собеседника, лучше всего – унизить его. Усмехаясь, я смотрела, как граф д'Артуа нервно шагает между клумбами. Он свалил один горшок, и земля высыпалась ему прямо на ноги.

– Не беспокойтесь, ваше высочество, – сказала я, – это уберут слуги.

– Черт возьми! Уж не подумали ли вы, что я сам буду заниматься уборкой?!

– Разумеется, не подумала, монсеньор, – произнесла я.

Наступила пауза. Граф д'Артуа вглядывался в мое лицо с гневом и удивлением одновременно – вглядывался, возможно, в надежде, что я отведу глаза. Но я оставалась спокойной и невозмутимой.

– Проклятье, – произнес он в бешенстве. – Подумать только, ведь это я создал вас! Вы были простенькой наивной девчонкой, а я сделал вас настоящей женщиной. И все для того, чтобы потом самому обжечься.

– Чтобы не обжечься, – отвечала я, – нужно поосторожнее обращаться с огнем, принц.

Он яростно махнул рукой, словно не желая обращать внимания на мои слова.

– Плевал я на ваши советы. Вы думаете, я здесь потому, что меня интересует разговор с вами? Мне безразлично, что вы скажете. Я здесь только по одной причине… Вы чертовски похорошели за прошедший год – во всем Версале нет женщины лучше вас! Черт побери! Вот почему я здесь. И меня бесит мысль о том, что вы вышли замуж за этого мальчишку, это ничтожество… что ваши вкусы опустились до такого низкого уровня.

– Полагаю, мы будем говорить откровенно? – спросила я напрямик, ничуть не шокированная его словами.

Он трудно глотнул, ничего не отвечая и не сводя с меня глаз. Я сознавала, что выгляжу соблазнительно в прозрачном муслиновом пеньюаре, ночных туфельках на босу ногу, с золотистой волной волос, рассыпавшихся по плечам. Но, видит Бог, ничем из своей красоты я нынче не воспользовалась, чтобы подразнить его.

– Вы хотели знать, почему я так рано встала. Что ж, если мы решили отбросить приличия и говорить откровенно, я попрошу вас не беспокоиться: Эмманюэль справился со всем, что полагается делать в подобную ночь.

– Этот молокосос! Представляю, как он был ловок!

– О да, – улыбнулась я, – после вашей науки я, возможно, сознаю то, что он не очень опытен. Но вы забываете одно важное обстоятельство.

– Какое?

– Я люблю Эмманюэля и рада, что стала его женой.

Он расхохотался – оглушительным презрительным смехом.

– Может, довольно заговаривать мне зубы? Вы – любите этого мальчишку? Когда только вы успели! Ну уж нет, я слишком хорошо изучил вас, чтобы поверить в эти небылицы. Вы кокетничаете, причем самым банальным образом, стараясь заставить меня ревновать…

– При всей вашей опытности, – съязвила я, – вы тоже не гнушаетесь этим простым способом. Как поживает ваша актриса, ваша Розали Дюте? Герцогиня де Полиньяк сказал мне, что свой павильон в Булонском лесу вы строите для нее. Может, это и так, но для чего трезвонить об этом по всему Версалю и для чего сообщать это мне?

Глаза графа д'Артуа сверкнули.

– Какая чушь! Я ни о чем не трезвонил и ничего никому не сообщал. Кроме того, Розали давно в прошлом.

-- А почему же так? – пропела я. – Она слишком стара для вас? Ей уже тридцать пять, а мне восемнадцать -- вот почему вы так хотите переключиться на меня? Но, Боже мой, я уже тоже в вашем прошлом. Мы давно не виделись, я была так далеко от Парижа, что все забыла.

Его лицо конвульсивно дернулось, он рванулся с места, широким быстрым шагом направился ко мне. Я не успела ускользнуть. Он схватил меня за плечи, прижал к стене.

– Забыли?

– Да.

– Все-все?

– До последней мелочи.

– Вы лжете.

Я опустила голову. В душу мне заползало волнение. Я снова чувствовала, что дерзкий взгляд этих черных глаз действует на меня магически. Это самоуверенное выражение красивого лица, плотно сжатые губы, которые так хорошо умеют целовать… Неужели снова?.. Неужели я снова становлюсь безвольной, безропотной, безответной, как полтора года назад? Я напряглась в его объятиях, но он удержал меня и сжал еще сильнее.

– Вы не могли забыть… Меня никто не забывает. Вам было хорошо со мной. Вспомните парижские ярмарки и ночи в Тампле, рестораны Пале-Рояль и таинственную комнату в Рамбуйе, где вы переживали такое наслаждение. Что, разве этого не было?

Я отвернулась, закрыв глаза, чтобы не смотреть на принца. Помимо моей воли на меня нахлынуло прошлое. Радость утреннего пробуждения, когда граф д'Артуа стягивал с меня одеяла или щекотал мои голые ноги… Он одевал меня, расчесывал мои волосы, развлекал меня и щедро оплачивал все мои развлечения. Я пребывала тогда в наркотически-чувственной неге, была погружена в океан любви, наслаждения, всего, что только может принести удовольствие.

– Мы были идеальной парой. Вам нужен я. Я все умею, у меня есть и властность, и одновременно внимание к вам. Вы были счастливы, отдаваясь мне. От вас требовалось послушание, умение быть побежденной и чувственной, способность учиться, и вы прекрасно со всем справлялись, а остальное я брал на себя… Мы были достойны друг друга. А что еще нужно в жизни, кроме как достойное партнерство?

Он ласкал меня, проникнув руками под корсаж пеньюара, прикасаясь губами к нежной впадинке под шеей. Но на меня его ласки не действовали. Я слушала только его слова и вспоминала, вспоминала… Только прошлое имело надо мной власть. Но власть непреодолимую, сверхъестественную. Меня словно затягивало в омут.

Тогда, прошлой зимой, на охоте… Холод снега, проступающий сквозь расстеленную на земле одежду. Насилие, перерастающее в обоюдное желание. Стыд унижения, придающий остроту сладострастию. Пронзительные оттенки самых разных чувств, выливающихся в гамму наслаждений и нестерпимо-сладостной боли. Сухость пылающих губ, которыми я ловила искристые снежинки, сыплющиеся на нас с веток…

А потом – многократное повторение этого безумия. В других местах и в другое время. Комната в Рамбуйе, где мы отдавались объятиям под плеск рыбок в бассейне и громкое тиканье часов. Кабинеты в ресторанах, где обстановка состояла только из жесткой кушетки и стола, но это не имело для меня никакого значения…

И вдруг… С меня словно упали оковы. Принц отскочил от меня, пробормотав яростное ругательство, и я вновь почувствовала себя свободной, еще не понимая причины происшедшего. За дверью послышались мягкие шаги.

Вошел старик Жерве. Поклонившись, он медленно поставил поднос с  кофе на мраморный столик и так же степенно вышел.

– Этот проклятый лакей!.. Он чуть все не испортил!

Граф д'Артуа снова подошел ко мне, его руки вновь попытались обвиться вокруг моей талии. Я решительно отстранилась. Мне пришло в голову, что приход Жерве не случаен. Он спас меня, этот старик. Спас от новых глупостей. Сколько раз я давала себе слово не повторять ничего из того, что было в прошлом, начать новую жизнь, однако почти сдалась, стоило принцу крови проявить настойчивость. Нет, мне не нужны его ласки, его напор, его опытность! Пусть он идет с этим к кому угодно, к своей жене или к Диане де Полиньяк, только не ко мне. Мне навязали мужа, теперь почти силой навязывают любовника – все это мне просто осточертело! Я хочу сама принимать решения, хочу дать себе время, чтобы осмотреться вокруг и самостоятельно сделать выбор…

– Ну, не говорите, что вы все забыли, что на вас мои слова никак не подействовали, -- сказал он настойчиво.

– Я и не говорю, – произнесла я невнятно.

– Вы моя болезнь, Сюзанна. Я хочу вас, хочу, чтобы вы были рядом…

– И всегда к вашим услугам, – закончила я тихо.

– Пусть так. Но ведь вы кое-что припомнили, были взволнованы. В конце концов, нас связывает не только прошлое, но и ваш ребенок. Когда он родился?

– В сентябре, – солгала я, ведь Жанно родился в июле.

– Значит, он вполне мог быть и моим сыном. Хотя, в сущности, меня это не интересует… Вы вернулись в Париж такая стройная, похорошевшая… Ваша кожа – она как сливки. Я схожу с ума от вашего запаха, Сюзанна…

Наверно, граф д'Артуа не мог придумать ничего хуже, чем напомнить мне о Жанно. У меня мучительно засосало под ложечкой. Я уже ничего не чувствовала…

– Послушайте… Вы многое заставили меня вспомнить. Но не то, чего бы вам хотелось. Я была глупой и неопытной. Вы пользовались этим, как хотели. Вы совратили меня и никогда-никогда не интересовались, каково мне от этого. Вы думали только о теле… Вы удовлетворяли меня, но ведь я не животное, в конце-то концов! Из всех моих чувств вы давали пищу только тщеславию. Как же, любовница принца крови… Но ведь этого так мало. По крайней мере, для меня сейчас недостаточно.

Я говорила сбивчиво и горячо, не замечая, как он привлекает меня к себе, страстными поцелуями осыпает лицо.

– Я вовсе не хочу вас обвинять. Что было, то прошло. У меня нет на вас зла; может быть, и хорошо, что вы так многому меня научили… Но я не хочу, не желаю быть игрушкой… Неужели это так сложно понять? На свете есть много женщин, которые охотно станут вашими игрушками и будут вполне счастливы от этого. Найдите их и оставьте меня в покое…

– Но мне нужна ты, только ты!

– Не трогайте меня, я еще не договорила! Вы сейчас что угодно готовы сказать. Скажите еще, что вы меня любите… Я-то прекрасно знаю, отчего вы так меня осаждаете. Желание не играет в этом главной роли. Вы просто не можете, не хотите смириться с потерей своей любимой игрушки, не можете пережить мысль о том, что она принадлежит другому. В вас играет гордая кровь Бурбонов, и в этом вся причина. В ревности всегда больше самолюбия, чем любви…

Он почти не слушал меня. Как, впрочем, и всегда. Мои слова были ему неинтересны, он не считал меня умной и достойной внимания. Он распахнул на мне пеньюар, горячими губами припал к груди, его пальцы путались в моем нижнем белье. Это было похоже на экстаз, на непобедимое желание удовлетворить свои инстинкты…

– Избавьте меня от вашей похоти, вы слышите?

Вместо ответа он сделал мне подножку и, рванув за руку, свалил на кушетку рядом с одной из тюльпанных грядок.

Я уперлась локтем ему в грудь, тяжело дыша в пылу борьбы. Я не хотела кричать, однако и позволить ему торжествовать я тоже не желала – вся моя гордость восставала против этого. Он потерял всякий контроль над собой, а ярость и желание придавали ему отваги. Я поняла, что он готов на все, и, поразмыслив, сделала вид, что поддаюсь, и мое сопротивление слабеет. Пока он пытался раздеть меня, я осторожно высвободила одну руку и принялась шарить пальцами вокруг себя. Мои пальцы наткнулись на ножку мраморного столика; изловчившись, я сильно толкнула его. Он покачнулся, а потом опрокинулся, чашки с кофе и кофейник полетели вниз и вдребезги разбились о каменный пол.

Все это произвело невообразимый грохот.

-- Отпустите меня! – крикнула я в лицо принцу. – Сейчас здесь будут все слуги дома!

С возгласом ярости он разжал руки и отпустил меня. Тяжело дыша, я вскочила на ноги, лихорадочно отряхнула пеньюар. Тут пришла моя очередь выразить свой гнев.

– Как… как вы посмели! В чужом доме… почти на глазах у моего мужа, которого вы считаете другом! Это – невероятная низость!

Он сверлил меня пристальным, упорным взглядом.

-- Если я хочу женщину своего друга, то он мне – не друг. И я не отступлюсь.

-- Да?! – выдохнула я. – И что же вы сделаете?

-- Я найду способ.

– Не советую вам быть так в этом уверенным!

Не глядя на него, я закрыла за собой дверь и живо взобралась по узкой лестнице на второй этаж. Сонной тишиной спален повеяло на меня. Исчезли все силы… Это утро было слишком бурным. А впереди – длинный день. Нам с Эмманюэлем нужно ехать в Версаль… Я в изнеможении прислонилась к стене.

По галерее шла Маргарита с кучей коробок в руках – видимо, перевозила свои вещи. Она обеспокоенно посмотрела на мое платье, пришедшее в полный беспорядок.

– Что случилось, мадам? С вами все хорошо?

Найдя в себе силы улыбнуться, я кивнула.

– Все прекрасно, Маргарита. Впрочем, как всегда…

 

 


(пусто)
 
БЛОГ
Голосование
Вы предпочитаете читать книги:
Работает на основе WebAsyst Shop-Script