English  Русский 
Каталог
Валюта:

БЛОГ RSS 2.0

Христос Воскрес! Отрывок из двенадцатой книги

Дорогие друзья, я поздравляю всех православных с великим праздником Пасхи -- Воскрешения Христова. Желаю всем добра, счастья, любви, самых разнообразных благ.

В качестве небольшого подарка к празднику предлагаю отрывок из готовящейся к печати рукописи книги "К чужому берегу", которую, как я знаю, многие ждут. Очень надеюсь, что она сможет выйти осенью этого года. Действие событий, которые описываются в отрывке, происходит тоже накануне Пасхи -- только в Париже, в 1800 году. Мне известно, как пристально читатели следят за судьбой и поведением моего героя Клавьера, поэтому отрывок я выбрала именно так, чтобы пролить на его судьбу в этой книге некоторый свет:)

Вдобавок -- несколько прелестных жанровых картин, иллюстрирующих жизнь той эпохи)

К ЧУЖОМУ БЕРЕГУ

 

ГЛАВА ШЕСТАЯ

 

5

 

В Париж мы прибыли к полудню. Это было очень длительное, даже намеренно затянутое путешествие: коляску сначала долго осматривали на предмет повреждений, потом долго запрягали. Клавьер вызвался везти меня сам, мотивируя тем, что для него это отличное времяпрепровождение («править цугом – наслаждение для мышц»), но когда мы поехали, выяснилось, что он не так уж  хорошо знает дорогу. Или, как мне показалось, делает вид, что не знает? Во всяком случае, поначалу он взял направление на Шато де Мэзон[1] и провез меня по местам, знакомым мне благодаря давнему девичьему роману с графом д’Артуа. Я заметила вслух, что богатое прежде поместье, знаменитое своими конюшнями, нынче в полном запустении, старинные липы не подстрижены, ограда местами обрушилась. Клавьер глянул на меня искоса:

-- Вы говорите как будто с тоской. Вам нравится это место?



[1] Нынешний городок Мезон-Лаффит.

Я удивленно покачала головой:

-- Не больше, чем другие французские замки.

-- Вот как? А какое место вам нравится? Есть вообще такое место во Франции, исключая, разумеется, ваши Белые Липы?

Мне был странен такой интерес и вообще я не понимала, к чему подобный разговор.

-- Мне нравится замок моего  старшего сына, Сент-Элуа, -- сказала я сдержанно. – Но вообще-то сейчас лучше думать не об этом, а о том, как бы не сделать еще больший крюк.

-- Вы неблагодарны, как всегда, моя красавица.

-- Неблагодарна? Я?

-- Я сделал крюк, -- да, возможно, но разве я не показал вам чудеснейшие пейзажи, которые вызвали у вас приятные воспоминания? Ладно, я прекрасно вижу, что вызвали. Мудрая женщина похвалила бы меня за это, но французская принцесса с итальянской кровью,  флорентийка с титулом бретонской герцогини – что с нее взять?

Некоторое время он молчал, и я действительно была благодарна ему за это. Мы проезжали одно селение за другим, дорога была отремонтированная, добротная, за мной никто не гнался, и я даже начала находить путешествие довольно сносным. Коляска была выше всяких похвал, искусной английской работы, с сиденьями, обтянутыми превосходной красной кожей, инкрустированными золотом дверцами и удобными выкатными подушечками для ног. Банкир удивлял меня своим мастерством возницы – видно было, что управляет лошадьми часто, и было даже приятно смотреть, как играют мышцы на его сильных руках, когда он то натягивает, то отпускает вожжи, понукая своей великолепной двойкой. Брике, конечно, хорошо управлял экипажем, но в нем не было и десятой части той мужской мощи, едва ли не лихости, которой отличался Клавьер. Я поймала себя на странном ощущении безопасности во время этой езды.

Но когда на горизонте показалась застава, от которой начинались Елисейские поля, банкир вновь заговорил и разрушил очарование поездки.

-- Вы уже подумали, куда оправитесь? – спросил он довольно небрежно, но мне показалось, что за небрежностью скрывается сильный интерес.

         Я снова насторожилась.   

         -- Мне нужно сейчас попасть в отель «Нант».

         Он досадливо поморщился.

-- Это уже договорено. Я же везу вас туда, черт возьми… Куда вы отправитесь потом?

-- Это зависит от того, что я там найду.

-- Ничего, абсолютно ничего вы там не найдете, -- с уверенностью сказал Клавьер. – Стало быть, о будущем вы не задумывались еще?

-- О каком будущем? – вскричала я.

-- Ну, думали вы о том, что будете делать со своими парижскими домами? На площади Вогезов? И на площади Вандом? Полагаю, для вас не секрет, что Бонапарт с вами церемониться не будет?

-- Вы имеете в виду, он может их отобрать? – деревянным голосом спросила я.

-- Безусловно. После вашего фокуса – очень может быть… Он жонглирует любыми законами, как настоящий монарх… и я очень удивлюсь, если он упустит возможность ударить вас по карману.

Сердце у меня упало. Конечно, можно было ожидать самого худшего. Но, с другой стороны, как Бонапарт объяснит обществу такую расправу над своей предполагаемой кузиной? Не заступится ли за меня синьора Летиция? Она говорила, что Бонапарты своих в беде не бросают. А вообще-то… все это уже не имело значения. Снявши голову, по волосам не плачут… Я намерена быть с Александром: где он, там и я. Если он будет в Англии, я не оставлю его… мне не нужна Франция без него!

-- Будущее покажет, -- сказала я. – Ничего еще не ясно.

-- А обезопасить себя вы не хотите?

-- Каким образом? – Я повернула к банкиру лицо.

-- Я мог бы кое-что сделать для вас, -- сказал он вальяжным тоном. – Можно было бы оформить бумаги так, что первый консул и концов не найдет…

Это предложение вызвало у меня такой приступ иронии, что я едва не расхохоталась.

-- Это просто невероятно! – вырвалось у меня приглушенно, сквозь злой смех. – Вы говорите о моих домах? Господи, вы?

Это действительно превосходило все мыслимое. Человек, который в свое время забрал у меня все имущество, лишил не только богатства Эмманюэля д’Энена, но и того, что я получила в приданое от отца, нагло въехал в мой дом на площади Карусель и бравировал своим проживанием там, -- этот человек сейчас предлагал мне помощь с «моими домами»!

-- О своих домах я буду советоваться исключительно со своим мужем, -- сказала я, задыхаясь от возмущения. – Как он решит, так и будет…

-- Если вы его вообще встретите, -- бросил Клавьер сквозь зубы. Лицо его стало жестким. – Все, теперь молчать! Мы почти у заставы. Молчать, я сказал! Где там у вас паспорт?..

Эта грубость положила  конец разговору. Попетляв по хорошеньким улочкам предместья Нейи с его ухоженными садами и зажиточными домиками, мы действительно подъехали к заставе Звезды. К счастью, утренний поток торговцев, устремляющихся с товаром на рынки Парижа, давно схлынул, и на нас с Клавьером глазело не так уж  много зевак. Национальные гвардейцы, охраняющие заставу, находились в полусонном состоянии  и просмотрели мой паспорт без особого внимания. Может, даже не обратили внимания на мое имя? Хотелось бы! Выглянув из коляски, я увидела простирающиеся за монументальным зданием таможни блестящие Елисейские поля, полные народу в этот воскресный полдень, и ниже надвинула шляпку на лицо.

-- Дорога открыта! – Гвардеец махнул рукой, показывая, что мы можем ехать, и не без почтения кивнул моему спутнику.

Клавьер, кажется, заметил мой жест, направленный на то, чтобы остаться неузнанной. Несколько секунд он его никак не комментировал, потом насмешливо бросил:

-- Зря стараетесь. Сержант видел ваши документы и прекрасно знает меня. Если его спросят, он не станет скрывать, что вы ехали в моей компании.

-- Кто же его спросит?

Он оставил мой вопрос без ответа и довольно яростно хлестнул лошадей, направляя их на Елисейские поля.

Я хорошо сознавала, конечно, что пребывание одной коляске с Клавьером меня не красит и может быть превратно истолковано, скажем, тем же Александром... если он узнает об этом. Но я не хотела думать о таком. Не хотела я и продолжать обмен колкостями с банкиром. Мне вообще надоело препираться с ним и злило то, что он будто нарочно втягивал меня в пикировку, пытаясь, кажется, таким образом добиться большей близости со мной. Я не вполне понимала, что тому причиной, да мне и неинтересно было.

Меня занимало совсем другое. Я снова, как и утром, чувствовала себя птицей, вырвавшейся из силков. Кузина Бонапартов сбежала! Сбежала вслед за мужем и никогда не вернется! Черт возьми, это хорошо звучало. Чем ближе мы оказывались к Тюильри и Пале Рояль, тем быстрее стучало у меня сердце. Я изнывала от нетерпения. Пусть даже я не найду в гостинице «Нант» никаких следов Александра (я готова была поверить, что он, упрямый и гордый, не оставил мне письма) и никаких зацепок, это меня не остановит. Я уже придумала, как поступлю: на улице Монблан живет граф де Буагарди, шуан из шуанов, и он поможет мне найти Александра, потому что знает все укромные уголки, где могут прятаться роялисты в ожидании английского судна. Я уверена была, что он мне не откажет... и я найду Александра, чего бы это ни стоило! Ни в какие Белые Липы я не поеду. Я нагряну прямо к нему в убежище, и пусть он забирает меня в Англию – немедленно, без разговоров, потому что во Франции нашей семье, похоже, нет больше места. О том, что я могу остаться в одной стране с оскорбленным мною Бонапартом, я боялась и подумать.

-- Вы заснули, похоже? Очнитесь! К вашей гостинице нельзя подъехать. Сделайте пару шагов собственными ножками, благородная госпожа!

Этот окрик привел меня в себя. Увлекшись составлением планов, я и не заметила, как миновали мы половину города. Коляска Клавьера остановилась перед тем проходом в Пале Рояль, который позволял пробраться к отелю «Нант». Я с облегчением воскликнула:

-- Как хорошо! Мы приехали, наконец!

-- Наконец вы это увидели, -- уколол меня банкир. – Так что, не передумали заламывать руки среди опустевших комнат?

-- Нет!

С лихорадочной быстротой я собрала свои вещи – сумку, перчатки, завязала у горла плащ. Потом оглянулась на Клавьера:

-- Благодарю вас. Не так уж часто я вас благодарила, но сегодня вы совершили действительно достойный поступок...

-- Ха-ха! Вам понравилось, что Клавьер был у вас кучером? Ну да, не каждая вертихвостка может похвастать подобным.

Не поддерживая подобную болтовню, я отворила дверцу и выпрыгнула из коляски на мостовую. Потом, зашагав уже было к гостинице, обернулась, когда уяснила, что он не спешит уезжать.

-- Вы не должны ждать меня, сударь, -- предупредила я, сделав шаг назад. – Я справлюсь сама и в Париже не потеряюсь, уверяю вас.

Он пожал плечами.

-- Вас ждать? Что за бред? Вы сами еще будете гнаться за мной, когда здравый рассудок вернется в вашу временно поглупевшую голову. Я собираюсь лишь выпить чашку кофе поблизости, а уж никак  не ждать вас.

Не дослушав его, я устремилась к гостинице. Он мог, конечно, делать все, что ему угодно, и как угодно меня оценивать, -- это меня уже не касалось никак! Я чувствовала, что он проводил меня  пристальным тяжелым взглядом, но не обернулась. 

 

Хозяйка гостиницы, рыжая вдова Розен, была крайне недовольна тем, какую скандальную известность приобрело ее заведение после громкого побега роялистов. Когда она вспоминала об их шестинедельном пребывании, веснушки на ее лице сливались с багровым румянцем: эти шуаны, по ее словам, вели себя далеко не добропорядочно. Они показали себя как заядлые гуляки – пили, играли в карты, засиживались допоздна, а уж курили так, что прожгли ей несколько еще не старых ковров; слава Богу, что уличных женщин, которыми так богат квартал Пале Рояль, приглашали к себе не слишком часто. И, представьте себе, убежав, они поставили ее в крайне неловкое положение, потому что она, полагая, что шуаны задержатся, по крайней мере, до лета, отказывала в комнатах всем соискателям!

-- Как же они смогли бежать? – спросила я, стараясь выведать подробности. – Ведь к ним была приставлена охрана?

-- Была приставлена, конечно, да только не особо многочисленная! Разве можно было подумать, что люди в здравом уме способны так поступить с первым консулом? Ах, генерал Бонапарт!  Терпение, которое он проявил к этим людям, граничило с ангельским!

Я прервала ее, потому что не хотела слушать славословия в адрес корсиканца. Гражданка Розен насупилась, краска подступила к самым краешкам ее чепца, надвинутого на веснушчатый лоб:

-- Разумеется, я вас понимаю. Вы – жена одного из них, поэтому не хотите слушать ничего плохого...

-- Я только хочу узнать, как им удалось обвести вокруг пальца охрану. И я оплачу вам... скажем, оплачу пропаленные ковры, если вы расскажете мне об этом.

Кабатчица оживилась.

-- Это другое дело! И это будет справедливо, я думаю... Так вот, мадам, как обстояло это дело. Один из роялистов – высокий, темноволосый, был страх как болен. Он и приехал сюда из рук вон хворым, а в Париже его состояние ухудшилось. У него постоянно болела голова, да так, что он криком кричал, чуть с ума не сходил.

-- Криком кричал? – воскликнула я, похолодев от страха.

-- Успокойтесь, мадам! – снисходительно осадила меня гражданка Розен. – Это все был чистый спектакль, как я теперь понимаю. К нему все время ходили лекари, но ничем якобы помочь не могли... А после свидания великана Жоржа с первым консулом у этого темноволосого господина открылась горячка, да такая, что друзья чуть ли не веревками его связывали и пару раз посылали за священником. Не нашли, конечно, они священника, такого, какого хотели, ведь где ему взяться в Париже, если все парижские святые отцы присягнули Республике?..

По ее словам, в ночь на пятницу «высокому темноволосому аристократу» стало так плохо, что его слуга, индус, в ужасе выбежал в гостиничный зал и попросил соглядатая о помощи: дескать, подержите господина, пока я буду пускать ему кровь! Охранник, давно убежденный в том, что одного из шуанов вскорости придется нести на кладбище, не отказал в просьбе и поднялся в комнату больного.

-- Тут-то они оба, шуан и индус, беднягу и придушили! Не до смерти, правда, потом он отдышался. А роялисты, все пятеро, спустились вниз, набросились на тех двоих охранников, что караулили в саду, прибили их хорошенько -- и были таковы...

Закончив рассказ, вдова Розен деловито подытожила:

-- Такого никогда не случилось бы, будь Фуше во главе полиции! Этот человек пристально надзирал над всеми гостиницами. Каждое заведение, и мое в том числе, давало ему подробный отчет, кого у себя принимает... А теперь что? Сплошная вседозволенность! Пятеро врагов Республики с легкостью бежат из Парижа! Неслыханное дело!

Она так хвалила подлеца Фуше и так простодушно заявляла о своем былом сотрудничестве с ним, что я невольно усмехнулась: какая святая простота доносительства! Я дала ей тридцать франков и попросила позволения подняться на второй этаж, в комнату, где жил «больной» аристократ. Гражданка Розен не возражала.

-- Да пожалуйста, ступайте! Там ничего нет. Одна мебель и обои. Если вам угодно, будьте там хоть до вечера. Но я б на вашем месте, мадам, очень радовалась, что ваш супруг  оставил вас в покое и бежал! Его наверняка поймают, и судьба его будет незавидна. И Жоржа тоже поймают – не сегодня, так завтра...

-- Будущее никому не известно, -- возразила я резко.

-- Ваша правда. Неизвестно. Но в ближайшем будущем сила будет за Бонапартом, уж поверьте моему чутью! Все французы за него, а таких чудаков, как вы и ваш муж, -- по пальцам пересчитать можно...

-- Я помню, как все французы были за Робеспьера, -- отмахнулась я от ее пророчеств. – И долго ли это длилось? А главное, чем закончилось?

Вдова ничего не ответила, вернулась за барную стойку, взялась со скрипом вытирать салфеткой стаканы, и если и выразила несогласие, но лишь в форме неразборчивого ворчания.

 

 

 

Я предчувствовала, конечно, что особых сюрпризов от посещения комнаты Александра ждать не стоит. Слишком он горд и упрям, чтоб оставлять мне романтические послания после того, как я бросила ему вызов, не подчинившись его распоряжениям. Я вспомнила его слова: «Вы не можете пойти на бал в Нейи как герцогиня дю Шатлэ, потому что я с этим не согласен. А если пойдете в качестве принцессы де Ла Тремуйль, какая роль отводится мне? Клянусь честью, я найду себе дело получше, чем быть вашим пажом на консульских вечеринках!» -- и грустно улыбнулась. Ей-Богу, этот мужчина, неистовый и твердый в своих убеждениях, заслуживал  уважения больше, чем кто-либо из всех, кого я знала!

         Но, хотя я чувствовала, что мой визит будет бесплоден, мне все-таки нужно было побывать здесь. Взять паузу. Собраться с мыслями… Честно говоря, я уже несколько устала за это нескончаемое утро, начавшееся для меня еще на рассвете с такого бурного пробуждения. Войдя в номер, я перво-наперво уселась на постели, распустила ленты шляпки и некоторое время сидела, бездумно уставившись в противоположную стену. На ней висел портрет Томаса Джефферсона, американского деятеля, окруженного греческими богами, в каком-то ярмарочном исполнении. И этой мазней Александру, ценителю итальянской и голландской живописи, пришлось любоваться в течение шести недель…

«Что же делать? Идти к Буагарди? Да, наверное, это единственный выход».

Оставаться в Париже было немыслимо. Я даже не собиралась ночевать в этом городе. Во-первых, меня терзал страх перед Бонапартом. Во-вторых, мне надо было любой ценой поймать след мужа. Мы с ним разминулись на два дня. Если б я одумалась раньше… Впрочем, раньше, до побега Александра, Бонапарт еще не вламывался в мои покои по утрам, и я, строя планы на земли Жана и лелея еще какие-то иллюзии насчет первого консула, и не собиралась одумываться.

Талейран, конечно, будет крайне шокирован моим исчезновением. Скажет, что я могла бы хоть намекнуть ему о своем намерении... Он возлагал на меня столько надежд, столько денег потратил. Скверно, что нам не удастся поговорить перед моим отъездом. Он будет разочарован во мне. Но, по большому счету, его разочарования только начинаются: я была уверена, что, пребывая подле Бонапарта, он испытает их вдоволь.

Я вспомнила, что рассказывала толстуха Розен о побеге роялистов, и невольно улыбнулась. Ловко шуаны провели республиканских ищеек! Александр – мастер на подобные штуки; разве не освободил он меня из плена у синих в декабре, подменив кучера? И такого человека я решила подразнить, играя роль самостоятельной дамы, принцессы де Ла Тремуйль! Меня оправдывало только то, что в ту пору я не была лично знакома с Бонапартом и считала его все-таки нормальным человеком, а он оказался весьма странным субъектом, едва ли не полоумным в своем неистовстве...

«Если я даже не догоню мужа во Франции, Буагарди поможет мне перебраться в Англию, -- подумала я решительно. – Он знает способы. Десятки роялистов пересекают Ла Манш каждый день, так что и для меня найдется местечко. Я приеду в Блюберри-Хаус на правах законной супруги и больше никому не позволю там хозяйничать». Эта мысль придала мне сил, хотя сердце у меня слегка ныло от сознания собственного легкомыслия и меркантильности, от сожаления о том, что мы с Александром можем прибыть в Англию порознь, а не взявшись за руки, на одном бриге, как дружные супруги.

Вздохнув, я погладила рукой подушку. На ней, казалось, еще сохранилось углубление от головы герцога. Как скоро наступит момент, когда на подушке наши головы снова будут рядом? Скоро ли мы будем засыпать, обнявшись, так уютно и любяще, как, например, в январе, когда в Белых Липах бушевал снегопад, а я сказала Александру, что, если у нас родится девочка, ее нужно назвать Мари Клер?..

Шаги раздались на лестнице. Кто-то поднимался сюда, в номер. Я напряглась, обратив взгляд на дверь. Кого это принесла нелегкая? Бонапарт, весь в вихре своей первой званой охоты, вроде бы не должен был так скоро организовать погоню за «кузиной»?

         Дверь отворилась, и на пороге я с изумлением увидела банкира Клавьера.

         -- Вы успокоились уже? – осведомился он, и тон его был почти сварлив. – Набегались? Так, может, поговорим?

 


(пусто)
 
БЛОГ
Голосование
Вы предпочитаете читать книги:
Работает на основе WebAsyst Shop-Script