English  Русский 
Каталог
Валюта:

БЛОГ RSS 2.0

"Звезда Парижа", глава 5

ГЛАВА ПЯТАЯ
Первые жертвы
                                       Всякая хитрость ничтожна
                            по сравнению с хитростью женщины.
                                                                         Экклезиаст

1
По понятиям высшего общества, день еще
только начинался. Ночью прошел дождь, и в
воздухе еще висел полурассеявшийся туман, но
в серых, быстро несущихся облаках уже появ-
лялись разрывы, сквозь которые сияло нежно-
голубое прозрачное небо. Облака понемногу
расходились, пропуская целые потоки солнца.
Все предвещало чистый ясный день. Целая ве-
реница самых блестящих экипажей выстрои-
лась вдоль Елисейских полей до самого Лонша-

на. Дверцы одной из колясок, желтой с чер-
ным, были украшены гербом д’Альбонов. В
этой коляске, запряженной цугом, не слишком
блестящей и роскошной, находились две жен-
щины и два ребенка. Двое мужчин, по всей ви-
димости, приятелей гарцевали рядом на лоша-
дях, и разговор велся не между всеми сразу, а
между женщинами и мужчинами по отдель-
ности.
Дети забавлялись сами, как могли. Стройная
сероглазая девушка лет восемнадцати, в скром-
ном, но изящном платье из серого бархата и
шляпке, лишь наполовину скрывающей чис-
тый пробор, разделявший темные волосы, нег-
ромко сказала, отложив в сторону так и не по-
надобившийся зонтик:
— Как странно, Катрин. Он был совсем дру-
гой там, в Аньере.
Ее собеседницей была молодая виконтесса
д’Альбон, двадцатисемилетняя приятная жен-
щина, миловидная, но не слишком выразитель-
ная. Урожденная де Наваррэн, она всю юность
провела в женском монастыре на юге Франции,
словом, была отмечена неприятным в Париже
титулом провинциалки. Сироте и беспридан-
нице, ей вряд ли удалось бы выйти замуж за че-
ловека хорошего происхождения: аристократы
обеднели, и каждый пытался найти себе жену
побогаче. Но Карл X, вовремя вспомнив об ус-
лугах, оказанных де Наваррэнами трону, и о ро-
дителях Катрин, погибших в некотором смысле
за роялизм, сам проявил инициативу и отыскал

для провинциальной девушки перспективного
столичного офицера очень хорошего проис-
хождения. Катрин де Наваррэн и Морис д’Аль-
бон поженились без особой друг к другу склон-
ности, исключительно в угоду королю, но со
временем привыкли друг к другу, привязались
и, можно сказать, даже в некотором смысле по-
любили друг друга. Их браку исполнялось семь
лет, и его считали одним из самых счастливых в
Париже. У молодых д’Альбонов было двое де-
тей — сын и дочь. Семья Мориса жила в одном
доме со старыми д’Альбонами и их дочерью
Мари.
Услышав слова золовки, Катрин так же нег-
ромко спросила, вытирая личико трехлетнему
сыну:
— Ты имеешь в виду графа де Монтрея?
— Я хочу сказать... словом, на какой-то миг
там, на даче, у меня создалось впечатление, что
Монтреи приехали к нам неспроста. Ведь ни-
когда так не бывало. Я полагала... о, может
быть, это была глупость с моей стороны, но я
полагала, что у них есть какие-то планы насчет
меня.
Катрин прервала ее:
— Вовсе не глупость! Я тоже так полагала и,
поверь, у меня были для этого основания.
— Основания?
— Я, может быть, выдам чужую тайну, но,
знаешь ли, дорогая Мари...
Она наклонилась близко к золовке и про-
шептала:

— Я совершенно точно знаю, что для матери
Эдуарда и мадам Женевьевы ваш брак был бы
самой желанной вещью на свете. Твой отец
только из расчета на это отказал господину
Монро.
Мари, вздрогнув, произнесла:
— Впервые об этом слышу.
— Но ведь ты догадывалась, не так ли?
— Нет, Катрин. Пока мы были в Аньере, я
догадывалась совсем о другом. Эдуард — не
говори никому, что я так его называю — был
так мил и внимателен ко мне, что мудрено
было не размечтаться. Тем хуже для меня,
Катрин.
Усмехнувшись, она добавила:
— Он изменился с тех пор, как мы вернулись
в Париж. Он уже не тот. Я, наверняка, зря себе
что-то вообразила.
— Почему же зря? — горячо перебила ее ви-
контесса д’Альбон. — Вас все видели вместе, вы
читали книги, гуляли в саду. Эдуард катал тебя
на лодке, сам сидел за веслами — разве этого
мало?
— Может быть, он был рад позабавиться,
слушая меня, и отдохнуть от Парижа. — Серые
глубокие глаза Мари потемнели. — Я поняла,
Катрин, почему он приехал в Аньер, хотя не
очень любит мою маму и отца: он просто хотел
отдохнуть. К сожалению, это единственное, что
я поняла.
— Ты... ты любишь его? — спросила Катрин,
в душе сама замирая от дерзости этого вопроса.

Пожалуй, впервые эта бывшая монастырская
пансионерка задавала такой нескромный воп-
рос, обращая его к незамужней невинной де-
вушке. Она тут же поправилась: — Я хочу ска-
зать... ты огорчена?
— Конечно. Но, с другой стороны, мало-по-
малу я избавлюсь от иллюзий. Эдуард не тот
мужчина, который мог бы мною увлечься. Ему
нужно что-то совершенно необыкновенное. Я
очень, очень люблю его, но, честно говоря, не
знаю — как брата или как мужчину. Во мно-
гом он пугает меня. Я даже уверена... что была
бы несчастлива, если бы он сделал мне пред-
ложение — не сразу, конечно, а позже, после
брака.
— Что же ты думаешь делать теперь? Мари!
Я так люблю тебя, я готова даже поговорить с
ним... может, стоит высказаться прямо, и тогда
ему всё станет ясно? Может, он сам в тебе не
уверен?
Мари покачала головой и вполголоса сказала:
— Довольно об этом. Будет ужасно, если они
нас услышат.
Катрин, соглашаясь с ней, замолчала. Было
слишком неосторожно вести подобные разго-
воры, неосторожно говорить о таком на людях,
при кучере и лакеях, в присутствии самого гра-
фа де Монтрея. Кроме того, если бы свекровь,
мадам Женевьева, узнала, какие развращенные
разговоры ведет Катрин с ее дочерью, это выз-
вало бы самые нежелательные разбирательства.
Катрин, до сих пор втайне ощущавшая, что жи-

вет в чужом доме, не хотела для себя осложне-
ний.
Для Эдуарда, ехавшего рядом и разговари-
вавшего с Морисом д’Альбоном, давно ушли в
небытие и прогулки по реке с Мари, и неделя,
проведенная в Аньере. Поначалу он действи-
тельно наслаждался пребыванием на лоне при-
роды и некоторым освобождением от условнос-
тей. Мари, юная, умная, тонкая и красивая, сво-
им присутствием смягчала чопорность старой
Женевьевы д’Альбон, которую Эдуард не выно-
сил. Да, поначалу в Аньере были просто-таки
прелестные вечера. Тихое дыхание Сены, пла-
кучие ивы над рекой, голос Мари и чудесный
взгляд ее серых глаз... У него было чувство, что
эта девушка к нему неравнодушна. Или, может,
то были иллюзии? В любом случае, он даже по-
лагал, что мог бы влюбиться в нее хоть немного,
если бы... если бы над нею, ее именем и поло-
жением не довлели такие условности. Порой,
касаясь ее нежной руки, поддерживая ее за та-
лию, он испытывал настоящее влечение. Его тя-
нуло завязать хоть какую-то связь — Мари наи-
более подходила для этого. И тут же перед Эду-
ардом вставал вопрос: что дальше? Нужна ли
ему она навсегда? Он знал, что нет. Девушка из
общества менее чем кто-либо могла бы ему по-
дойти, ибо на ней придется жениться. Завязать
с ней связь без намерения заключить брак было
невозможно. Это слишком дорого бы обошлось
— пожалуй, самым мягким исходом была бы
дуэль с Морисом, а к таким громким и драма-

тичным развязкам Эдуард чувствовал отвраще-
ние.
Да и Мари было жаль. Один раз он уже под-
дался соблазну: так было с Адель. Теперь де-
вушка, которую он знал невинной, наивной и
любящей, стала скандальной куртизанкой, от
их связи осталась дочь, которая будет расти
без отца. Эдуард считал себя достаточно рав-
нодушным человеком, сухим и холодным, но
жестоким он не был. По крайней мере, когда
ему удавалось осознать, что он будет жесток.
Поэтому всякая мысль о Мари была отброше-
на, а тайные надежды матери и мадам д’Аль-
бон Эдуард решил разрушить сразу и беспово-
ротно.
После Аньера он ни разу не бывал у д’Альбо-
нов. Сегодня они встретились совершенно слу-
чайно, но Эдуард был рад случаю переговорить
с Морисом: они давно не виделись. С Мари он
только раскланялся и выказал ей ровно столько
же внимания, сколько и Катрин. Беседовал он
только с Морисом: кроме давней дружбы, их
снова соединили старые роялистские дела — те
самые, из-за которых Эдуард когда-то был в
тюрьме.
Виконт д’Альбон, тридцатидвухлетний капи-
тан гвардии, поведал Эдуарду о письме, полу-
ченном от Ида де Невилля* .
— Снова идут разговоры о возможной вы-
садке герцогини Беррийской, — сказал Мо-
рис. — Теперь уже не в Нанте, а в Бордо. Я уве-

рен, они рассчитывают на нас так же, как и в
1832 году*.
Эдуард ничего не ответил, лицо его осталось
равнодушным, так, что Морис вынужден был
спросить прямо:
— Что вы думаете об этом? Вы всё еще наш
или нет?
Граф де Монтрей заметил это «вы». Пожа-
луй, впервые Морис так к нему обращался. В
сущности, Эдуарду были безразличны интере-
сы Бурбонов и сражаться за них он желания не
испытывал. Он вообще считал их дело проиг-
ранным. Но ему был в некоторой степени дорог
Морис, а еще больше — память отца. Ответ, ко-
торый он дал виконту, был продиктован не
чувством, а долгом.
— Да, — сказал Эдуард. — Вы можете на ме-
ня рассчитывать, но, честно говоря, особого
вдохновения вам от меня не добиться
— Я сам теряю это вдохновение, Эдуард. Но
мы с тобой люди чести. Я лично для себя не ви-
жу иного выхода. Я вырос среди роялистов, и
отказаться теперь помогать герцогине — это
значит предать. Видит Бог, Эдуард, я на мно-
гое способен, только не на это. Я знаю, что и ты
тоже.
Эдуард ничего не ответил, глядя в сторону.
Морис знал, что его друг не любит разговоров о
чести, но его задевало это постоянное молча-

виконта стеной, и не было никакой возможнос-
ти к нему пробиться. Теряя терпение, Морис
сказал:
— Черт возьми, Эдуард, у тебя же с герцоги-
ней Беррийской что-то было — это ни для кого
не секрет. Говорят, что даже дочь, которую она
родила в тюрьме, — в некотором роде от тебя...
— Оставим это, Морис.
— Я говорю не ради удовольствия посплет-
ничать, я лишь хочу спросить — неужели даже
из этих соображений ты не можешь проявить
чуть-чуть рвения?
Эдуард неторопливо произнес:
— Рвения? Ради кого? Ради женщины, кото-
рая, взявшись за серьезное дело, не смогла обуз-
дать свой жар даже на несколько месяцев и ок-
ружила себя целым сонмом любовников? Я не
виню герцогиню. Она в своем роде великолеп-
ная женщина. Только уж слишком всё глупо
получилось два года назад... Так ради чего же
рвение? Кто доказал, что монархия нужна? Кто
докажет, что Бурбоны не изжили себя? Кто, на-
конец, решил, что это мы должны бороться за
монархию и навязывать Франции то, что хочет-
ся нам? Я верю в судьбу, Морис, — она сама всё
поставит на свои места. И потом, почему я дол-
жен принимать в чем-то участие, если всё это
мне безразлично? Что дает мне эта борьба —
мне лично?
— Не пытайся меня уверить, будто ты хо-
чешь иметь личную выгоду. Дело Бурбонов свя-

зано с идеалами. Уж не хочешь ли ты сказать,
что полностью их лишен?
Эдуард холодно взглянул на виконта и отве-
тил:
— Да, Морис. Я их лишен. Тебе это странно?
Уверяю, ты видишь перед собой человека, пол-
ностью лишенного идеалов.
После такой отповеди разговор, так и не став-
ший откровенным, быстро увял. Они не пони-
мали друг друга. Морис, досадовавший на дру-
га, решил всё же извлечь из встречи пользу: ему
надо было ехать в банк, а оставить жену и сест-
ру одних на Елисейский полях было неудобно.
Чтобы не сопровождать их домой самому, он
попросил о том Эдуарда, и тот согласился. «Че-
го-чего, — подумал молодой д’Альбон, погоняя
лошадь, — а манер и вежливости, к счастью, он
пока не лишен. И всё-таки, черт знает что такое
творится с Эдуардом!»
Катрин д’Альбон, когда рядом с коляской ос-
тался только граф де Монтрей, не выдержала.
На минуту отступила даже робость перед свек-
ровью.
— Господин граф, — сказала она, решив-
шись, — я поведаю вам, быть может, семейную
тайну, но, поскольку вы друг нашего дома, в
этом нет ничего предосудительного. Предс-
тавьте, все мы пребываем в замешательстве: на
днях господин Монро, депутат и довольно из-
вестный фабрикант, сделал предложение на-
шей дорогой Мари. Что ему ответить? Знако-
мы ли вы с этим человеком? Вы знаете свет луч-

ше, чем все мы. Можно ли доверять господину
Монро?
Эдуард поначалу взглянул на виконтессу
несколько скучающе и равнодушно. В первые
секунды его глаза оставались холодными, по-
том — замершая от страха Мари д’Альбон мог-
ла в этом поклясться, — в них промелькнуло
удивление и даже сильное сожаление. Но то,
что он ответил, повергло девушку в настоящий
ужас.
— Я не знаю этого человека, — сказал Эдуард
совершенно спокойно, — и советов давать не
могу, но если у мадемуазель д’Альбон есть к не-
му сердечная склонность, мне кажется, коле-
баться долго не следует. Впрочем, я уверен, что
в лице своей матери мадемуазель найдет более
чуткого советчика.
Ответ был холоден и пуст — так, обыкновен-
ная любезная фраза, не более, способ отвязать-
ся от вопросов. Мари, онемев от того, что услы-
шала, комкала в руках ткань кружевного зонти-
ка. Эдуард не смотрел на своих спутниц, лицо
его было задумчиво. В этот миг кавалькада из
нескольких всадников расступилась, пропуская
во второй ряд движения легкую изящную ко-
ляску. Взгляды всех мужчин были устремлены
ей вслед, ибо пассажиркой в ней была женщи-
на поистине ослепительная: еще очень юная,
но высокомерная и дерзкая, на тонком прек-
расном лице которой горели огромные зеле-
ные глаза — настоящие изумруды; ее рука в
перчатке сжимала серебряный хлыст, из-под

изящных складок золотисто-коричневой бар-
хатной юбки были видны точеные ступни, обу-
тые в черные легкие туфли на каблучках. Кат-
рин д’Альбон, поневоле забывая о золовке,
взглядом проводила коляску и задала вопрос,
волновавший многих:
— О Боже, кто она?
Эдуард де Монтрей без всякого выражения
ответил:
— Адель Эрио, сударыня. Содержанка князя
Тюфякина.
Катрин ахнула, понимая, о какой недостой-
ной особе она заговорила. Непонятная тоска на
миг сжала ей грудь, так, будто только что про-
ехавшая падшая женщина могла причинить ей
какой-то вред, но, вспоминая о Мари, молодая
виконтесса справилась с тревогой, а вскоре и
забыла о ней. Уж слишком она была беспри-
чинна.
Это действительно была Адель. В течение
почти часа она, остановив экипаж позади се-
мейства д’Альбонов, наблюдала за маневрами
Эдуарда. Честно говоря, ничего особо подоз-
рительного не было; Адель не без злорадства
заметила, что, когда Эдуард ухаживал за ней,
то был гораздо нежнее и внимательнее. С Ма-
ри же он был сама сухость. Правда, облегчения
это не принесло, ибо кто знает, как там устра-
иваются браки среди аристократов? Вполне
возможно, что они женятся без особой любви,
но женятся же. Кусая губы, Адель с какой-то
болезненной тревогой пыталась разглядеть

Мари д’Альбон, потом честно, но зло произ-
несла:
— Она хороша, эта Мари. Чуть выше меня
ростом, но стройна, и в изяществе ей не отка-
жешь. — Она не сказала того, что мучило боль-
ше всего: Мари была чиста и это, вероятно,
привлекало Эдуарда наиболее сильно, сильнее,
чем ее красота. Адель сдавленным голосом до-
бавила: — Должно быть, я тоже глядела на него
так глупо — тогда, раньше, когда была влюбле-
на и когда еще что-то себе воображала.
Жюдит, сидевшая рядом, возмутилась. В ней
вскипела злость преданной служанки, живу-
щей за счет успехов госпожи и потому болею-
щей за нее.
— Что вы в ней находите такого особенного?
— воскликнула она с истинно нормандским за-
палом. — Может, она и хороша, но таких, как
она, много, и я, хоть и простая, ничуть ей не ус-
туплю. Вы, мадемуазель, затмите ее в любом
случае, и вы не должны сдаваться.
Адель усмехнулась уголками губ. Приятно,
конечно, когда кто-то за тебя заступается, но
слишком уж было ясно, что это ничего не изме-
нит. Она вяло сказала:
— С чего ты взяла, Жюдит? Я никогда ей не
сдамся.
— Что вы сделаете? — почти требовательно
допытывалась горничная. — Возьмитесь за гос-
подина де Монтрея, это будет вернее всего!
— За него? — Щеки Адель полыхнули злым
румянцем. — Ни за что, этого только этого не

хватало... Ах ты Господи, что за глупости ты
предлагаешь?
— Так что же вы сделаете?
— Я возьмусь за нее, вот что! — выкрикнула
Адель, судорожно вцепившись в дверцу коляс-
ки. — Если уж ей судьбой суждено выйти за
него замуж — пусть будет так, но прежде я хо-
чу выяснить, чем эти д’Альбоны лучше нас,
женщин Эрио, и смогут ли они выдержать, ес-
ли я против них что-то затею! Я еще погляжу,
какова эта Мари. Я всё сделаю, чтобы она отс-
тупила...
— А если нет, мадемуазель? Что, если она уп-
рямая, как и вы?
— Как и я? Ты смеешься! Она не выдержит.
— В звуках голоса Адель послышались нотки
пренебрежения, потом она уже более спокойно
добавила: — Ну, а если, не приведи Господь, эта
парочка пройдет через всё, что я сделаю, и всё
же будет хотеть этого брака, что ж, я уступлю,
— только уверяю тебя, этого не случится, ни-
когда, Жюдит, никогда!
Пожав плечами, она насмешливо сказала:
— Лично против этой девицы я ничего не
имею. Я только хочу знать, стоит ли она меня и
любит ли его так же, как я, — это ведь немного,
правда?
В этот миг виконт д’Альбон, пришпоривая
лошадь, поскакал вдоль аллеи по направлению
к Триумфальной арке. Эдуард остался с викон-
тессой и Мари, и после этого сомнений у Адель
уже не было. Он любезничал с ними, они что-то

у него спрашивали — как можно было сомне-
ваться? Вне себя от ярости, мадемуазель Эрио
толкнула кучера рукояткой хлыста:
— Ты заснул, болван? Следом за тем моло-
дым человеком! Живо!
Коляска понеслась вдоль Елисейских полей,
провожаемая множеством взглядов. Адель едва
отвечала на приветствия. Пожалуй, единствен-
ное, что приносило ей сейчас облегчение — это
быстрая езда и предвкушение того, что она о се-
бе напомнит, непременно! Жюдит, теряясь в
догадках, спросила:
— Мы едем за виконтом д’Альбоном? Но за-
чем?
— Потому что мне так угодно.
— На что он вам?
— По-твоему, я должна ездить за Эдуардом?
— раздраженно прервала ее Адель. — Черт по-
бери! Бог свидетель, Эдуард для меня сейчас не-
досягаем, но молодой д’Альбон — его друг, и он
меня на него выведет рано или поздно. — По-
молчав, она добавила: — И потом, дорогая Жю-
дит, что может быть лучше, чем поиздеваться
над аристократом? Ты же знаешь, я дурная
женщина и никак не могу себе в этом отказать...

"Звезда Парижа", весенний бонус.

Среди трех моих серий -- о Сюзанне, об Адель Эрио и о девушках из рода Говард (период войны Роз) -- пальму первенства, конечно, держит Сюзанна, но и Адель вызывает много любопытства. По количеству просмотров она -- на втором месте, поэтому весенний бонус всем, кто интересуется, -- здесь.

"Лилии" и "Фея" в наличии

Перед праздником святого Валентина типография порадовала -- доставила свеженапечатанные "Лилии над озером". И вдобавок к ним -- "Фею Семи Лесов". Так что каталог теперь пополнен и заказы могут быть выполнены.

"Лилии над озером", обложка

Ну, где-то примерно так будут выглядеть "Лилии над озером".

Позволила себе мужского персонажа на обложке, уж очень сильно и давно хотелось, но все как-то не в тему было, да и традиции любовного романа вроде другое диктуют. Однако в этом романе Александр дю Шатлэ занимает центральное место, морально растет и где-то даже смотрится выигрышно на фоне взбалмошности Сюзанны. Кроме того, вокруг этой мужественной фигуры -- еще и моя любимая Бретань (о-о, эти туманы, соленые брызги, океанский ветер Перрос-Гирека!), и даже белое знамя трепещет. События-то в романе развиваются на фоне третьей шуанской войны.

Готовлю книгу к марту, очень надеюсь, что получится... Никогда не думала, что на пути работы над книгой о Французской революции станут события революции украинской. Ирония судьбы:(

Если у кого-то есть замечания (предложения), буду рада их услышать.

Первая книга "Сюзанны"

"Фея Семи Лесов" будет доступна для заказов с 10 февраля. Полноцветная обложка, новое издание.

"Фея Семи Лесов", новое издание.

Вот так будет выглядеть первая книга сериала -- "Фея Семи Лесов" (автор иллюстрации -- художница Лариса Коротенко). Этот том будет опубликован весной 2014 года, к 20-летнему юбилею "Сюзанны". Стоимость книги будет невысокой -- порядка 250 рублей (65 гривен). Мне часто пишут читатели, которые знакомились с сериалом исключительно в электронном виде, и хотели бы собрать печатную коллекцию. Теперь такая возможность предоставится, причем сериал будет переиздан полностью, с новыми иллюстрациями и небольшими дополнениями (все-таки за последние 20 лет и автор изменился!).

О планах на 2014 год

Дорогие друзья,

поздравляю с Новым годом и Рождеством всех, кто читает мои книги, любит Францию, интересуется французской историей. Пусть Бог пошлет каждому из вас здоровья и исполнения самых сокровенных желаний!

Что касается моих писательских дел, то 2014 год обещает несколько новинок. Во-первых, в первом квартале увидят свет мои «Лилии над озером» (в январе завершится работа над обложкой). Это будет то самое продолжение «Сюзанны», которое я задолжала поклонникам сериала еще с 1996 года!

Во-вторых, в грядущем марте сам сериал будет праздновать юбилейную дату – 20 лет с момента публикации первой книги. «Фея Семи Лесов» была впервые напечатана в Москве именно в марте 1994 года, и у меня есть намерение начать переиздание сериала на русском языке в новых обложках. Так что те поклонники «Сюзанны», которые читали ее только в электронном виде, смогут собрать печатную коллекцию, причем цены на эти книги будут невысокими.

В-третьих, «Лилии над озером», по всей видимости, не станут заключительным романом серии, потому что весь имеющийся творческий материал я в эту книгу, разумеется, не втиснула. В 2014 году начну писать новый, двенадцатый том под условным пока названием – «Тени Черничного дома», действие которого (впервые за весь цикл!) будет происходить не во Франции, а в Лондоне, Луизиане и французских островных владениях (Мартиника, Сан-Доминго). Впрочем, намеки на Луизиану есть уже в «Лилиях».

 

Спасибо всем за внимание, участие и замечания. Счастья в Новом году!

Сюзанна образца 1788 года

Вот такой увидел Сюзанну крымский художник Олег Гончаров. Рисунок точно в стиле Ватто и Греза:))) Иллюстрация готовится для французского издания книги "Валтасаров пир" (вторая часть сериала). Буду благодарна за мнения и оценки.

"Лилии над озером", последний отрывок перед публикацией


"Лилии над озером"

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

 

         ПЛАТЬЕ ИЗ БРУСНИЧНОГО БАРХАТА

 

1

 

 

22 марта 1800 года Париж встретил нас проливным дождем. Было только три часа пополудни, но казалось, что уже наступают сумерки; пока мы ехали через Вожирар, нам не встретился ни один человек на улице, а серые стены заставы Сен-Жермен выплыли перед нами из завесы ливня почти внезапно, как оазис в пустыне перед утомленным путником.

Пятидневное путешествие по скверным дорогам превратилось в семидневное и осложнилось еще и постоянной плохой погодой. Близ Шартра прямо посреди пути карета угодила в выбоину, у нее отлетело колесо, и мы едва не опрокинулись. Спасла нас только интуиция Брике, который будто предвидел происшествие и вел лошадей крайне осторожно, но все равно синяков на нас оказалось достаточно. Парень, нахлобучив на себя шляпу и закутавшись по глаза в накидку, превозмогая дождь,  побрел до города, чтобы разыскать кузнеца, а я со служанками почти четыре часа сидела в экипаже, слушая яростный стук капель о крышу и ожидая, пока нам придут на выручку.

Ремонт кареты тоже занял немало времени, в результате мы были вынуждены заночевать в Шартре, чего вовсе не планировали, и продрогнуть до костей в плохой придорожной гостинице. Я молила Бога, чтобы не простудиться и не отравиться сомнительной гостиничной снедью, -- ведь в Париж мне надо было попасть здоровой, и была несказанно рада, когда увидела перед собой очертания предместья Сен-Жермен с его богатыми особняками под добротными черепичными крышами. Над ними так уютно вился дымок от растопленных каминов!

-- Даже не верится, что мы в двух шагах от дома и от цивилизации. Ну-ка, Брике, ступай поторопи господ гвардейцев!

Пока таможенный офицер, не слишком любезный и мокрый до нитки, просматривал наши бумаги и паспорт, выданный мне полтора года назад Талейраном, я мечтала о том, как окажусь в отеле дю Шатлэ и отогреюсь. Конечно, семейство моего брата занимает только небольшую часть дома, и в остальных комнатах надо будет наводить порядок, но на теплый очаг и хороший обед я вполне могла рассчитывать.

Радовало так же то, что гвардеец на заставе не заикался о какой-либо плате за право въезда в город. Пару лет назад, когда Францией управляла алчная Директория, на заставах толпились всякие самозванцы, самовольно взимающие с путешественников пошлину за один только въезд. Эти деньги, разумеется, шли отнюдь не в казну, а директоры делали вид, что не могут покончить с этим произволом. Теперь придорожных вымогателей как ветром сдуло, и в этом я усматривала руку Бонапарта: генерал, как видно, умел наводить порядок не только в Бретани.

Гвардеец ограничился только тем, что спросил, куда мы направляемся.

-- На Королевскую площадь, -- ответила я, надеясь, что расспросы на будут продолжительными. – Там находится дом моего мужа.

Офицер пожал плечами:

         -- Чтоб вы знали, в Париже нет Королевской площади, гражданка. Это название уничтожено вместе со Старым режимом.

         -- Я знаю об этом. Но названия во время революции менялись так часто, что я не могу упомнить новые.

         Он вернул мне бумаги и, желая продемонстрировать свою столичную осведомленность, просветил меня: Королевская площадь нынче, согласно указу первого консула от 7 марта, называется площадью Вогезов – в честь одноименного департамента, который первым уплатил военный налог в казну.

         -- Отлично! – сказала я. – Уверяю вас, мне нравится это название. По крайней мере, оно не напоминает о якобинцах. Но если это единственное, что удалось изменить первому консулу, я буду несколько разочарована.

         Бонапарт был при власти уже более четырех месяцев, но, сказать по правде, я не видела пока существенных изменений, на которые все так надеялись. Да, война в Бретани прекратилась, с застав исчезли вымогатели, а с дорог – разбойники, но сами дороги отнюдь не улучшились, и торговля не очень-то оживилась. Да и как было ей оживиться, если Англия по-прежнему господствовала на морях и, находясь в состоянии войны с Францией, не позволяла ни одному французскому судну пересечь Атлантику.

Впрочем, и с остальной Европой Республике все еще не удавалось помириться. Бонапарт, едва придя к власти, отправил письма королю Англии и императору Австрии с предложением заключить мир. Однако эти страны, понимая, что казна Франции пуста, а сама Франция обескровлена десятилетними войнами, не спешили отвечать согласием, тем более, что им самим еще неясно было, что из себя представляет Бонапарт и каковы его устремления.

         Австрия не согласна была с потерей итальянских владений, поэтому чопорный император Франц вообще не удостоил первого консула ответом и явно готовился к военному реваншу. В том, что новая схватка у подножия Альп близка, не сомневался никто: обе стороны ждали только прихода весны, чтобы начать кампанию. Что касается английского короля Георга, то он вообще крайне возмутился тем, что ему осмеливается напрямую писать очередной французский узурпатор, и посоветовал первому консулу не воображать себя равным королям и немедленно восстановить на троне Бурбонов, а потом уже заикаться о мире. На этой резкой ноте мирные переговоры и прервались.

         Что было особенно заметно, так это желание Бонапарта взять все бразды правления в свои руки и покрепче натянуть вожжи. Консулат очень недолго просуществовал в том виде, в каком его оформили 18 брюмера: Бонапарт, Сиейес, Дюко. Не прошло и месяца, как генерал дал пинка двум своим коллегам: аббат Сиейес был для него в качестве напарника слишком властолюбив, Дюко – слишком ненадежен. Выдав им по хорошей денежной сумме и по добротному отелю и обеспечив обоих доходными должностями, он назначил на их места Камбасереса и Лебрена, в преданности и ничтожности которых не сомневался.

С молниеносной скоростью была принята очередная Конституция, полная нелепостей и анекдотических пассажей, написанная явно наспех. По слухам, законники, которые ее сочиняли, получили от генерала именно такое напутствие: «Пишите кратко и неясно». Документ поэтому и получился довольно курьезным. В нем не было ни одной цитаты из Декларации прав человека и гражданина – главного завоевания революции, которое можно было бы расценить как положительное, и вообще ни единого упоминания о каких-либо правах или свободах вообще. Бонапарт уничтожил Совет старейшин и Совет пятисот, создав вместо них аж четыре законодательных учреждения – Государственный совет, Трибунат, Законодательный корпус и Сенат. Этим он раздробил законодательную власть, превратив ее в неуклюжие отростки власти собственной, и мог совершенно не опасаться каких-либо ограничений с ее стороны. Ну, а статья 39 прямо провозглашала: «Конституция назначает первым консулом гражданина Бонапарта, двумя другими – граждан Камбасереса и Лебрена», и это был, наверное, первый в истории права случай, когда Конституция, создаваемая, по идее, на десятилетия, для многих поколений, кого-то заведомо «назначала».

Предельно четко говорилось так же о том, что первый консул «наделен особыми полномочиями», которые при необходимости могут расширяться до бесконечности. Единственной конкретной статьей была та, в которой указывался размер жалованья консулов: для первого – полмиллиона франков в год, для двух других – треть от жалованья первого.

         Когда на площадях городов зачитывали новую Конституцию, французы пожимали плечами:

         -- Что же она дает?

         Другие, посмеиваясь, отвечали:

         -- Ничего не понятно, кроме того, что она дает Бонапарта.

         Действительно, едва освоившись во дворце Тюильри, первый консул издал декрет о запрете чуть ли не всех парижских газет. Если раньше в столице выходило до 150 печатных листков, то теперь их осталось только десять, и все они почувствовали тяжесть цензуры. Генерал, как говорили, лично следил за тем, что могло было напечатано, и предпочитал любые острые темы класть под сукно – до тех пор, пока «давность времени сделает их обсуждение уже ненужным». Свобода слова, процветавшая даже при Людовике XVI, была полностью уничтожена. Вообще складывалось впечатление, что первый консул стремится вымести из страны все остатки свободомыслия и человеческих прав, из-за непризнания которых, собственно, и вспыхнула революция. Но зачем он это делает и как распорядится достигнутой властью – этого не знал никто.

         Впрочем, французы не протестовали – свободой они, похоже, пресытились надолго. Первый консул не трогал новых собственников, обогатившихся на скупке имущества эмигрантов, и восстанавливал порядок, поэтому в целом народ был вполне доволен. Журналист Бенжамен Констан, новый любовник мадам де Сталь, которому она стремилась проложить дорогу в политику, осмелился было, выступая в Трибунате, обвинить генерала в желании «обречь страну на рабство и молчание», но его голос прозвучал одиноко среди всеобщей тишины.

Никто его не поддержал. После свистоплясок, которые устраивала Директория, Консулат и вправду выглядет вполне прилично и даже внушал надежды. Бытовало мнение, что Бонапарту надо дать время, чтобы проявить себя… Ну, а если и были у генерала ярые противники, из числа бывших якобинцев или из стана роялистов, то они помнили: весной грядет война с Австрией, и очень маловероятно, что первый консул ее выиграет. Какой же смысл тратить силы и бороться с тем, кто может пасть жертвой внешних обстоятельств уже в ближайшем будущем? Если австрийский военачальник Мелас разгромит Бонапарта, участь последнего будет решена. Он может даже не возвращаться во Францию, поскольку судьба Республики окажется в руках австрийцев и англичан.

         Эта предстоящая война, как это ни ужасно, лично на меня действовала успокаивающе. В связи с предстоящей кампанией все было по-прежнему очень зыбко на французском властном Олимпе… так ненадежно и изменчиво, что можно было верить даже в реставрацию монархии. Не так уж много признаков указывало на то, что Бонапарт сможет засесть в Тюильри надолго. Режимы со времен Конвента менялись так часто, откуда же сейчас взяться стабильности? Армия была в плохом состоянии, государственные финансы полностью расстроены, а народ не был проникнут любовью к генералу настолько, чтобы вступиться за него в случае свержения.

В общем, едва я покинула разгромленную Бретань, положение роялистов стало казаться мне не таким уж и угрожающим, и я начала сдержаннее относиться к переговорам, которые ведет Кадудаль с новой властью и не так сильно переживать за их результат. Похоже, эта новая власть нуждалась в союзниках или хотя бы в передышке на внутреннем фронте. А раз так, я могла быть относительно спокойна на жизнь Александра.

         -- Поразительно, как меняются взгляды человека, когда он отправляется в путешествие и видит что-то новое! – задумчиво произнесла я.

         -- Что вы сказали, мадам? – переспросила одна из горничных.

         Я осознала, что думаю вслух, и улыбнулась.

         -- Ничего, Ноэль, ничего. Слава Богу, мы скоро будем на месте!

         Гвардеец, наконец, вернули наши паспорта, и Брике, щелкнув бичом, пустил лошадей по улицам предместья Сен-Жермен. Спустя полчаса, когда из-за домов показалась Сена, дождь чуть утих, и проезжая по мосту, я могла сквозь стекло окна наблюдать панораму Лувра и Тюильри на другом берегу. Свинцовые тучи нависали над его башнями, особенно сгущаясь над павильоном Флоры, в котором когда-то заседал зловещий Комитет общественного спасения. Шесть лет назад, примерно в такое же весеннее время, меня вызвали туда на допрос к Сен-Жюсту. О том, что тогда случилось, я всегда запрещала себе вспоминать, потому что от подобных воспоминаний кровь стыла у меня в жилах. Вот и сейчас: едва взглянув на громаду дворцов вдоль реки, я ощутила, как сердце замерло у меня в груди и пересохли губы. «Как много ужасного связано у меня с этим городом! – подумала я, пытаясь успокоиться. – Хорошее тоже было, но все-таки намного меньше, чем плохого. Какой прием ждет меня теперь? Изменится ли эта традиция неприятностей?..»

         Карета проплывала мимо сада Тюильри, в котором нежной зеленью начинали покрываться вековые платаны. Стаи ворон носились над ними. День был тусклый, серый. Я знала, что через несколько минут мне предстоит пережить не самое приятное впечатление: вот-вот мы должны были проехать мимо бывшего отеля де Ла Тремуйль на площади Карусель – блестящего дворца, преподнесенного мне отцом в собственность в день моего первого брака. Вот уже почти восемь лет им владел и в нем жил банкир Клавьер, отец Вероники и Изабеллы, лишивший своих же дочерей парижского наследства, и поэтому всякий раз, когда мне доводилось бывать поблизости, я чувствовала комок ненависти, подступавший к горлу.

         Однако на сей раз в этом уголке Парижа происходило нечто особенное. Еще на улице Риволи я заметила вереницу экипажей, тянущуюся, кажется, прямо к моему бывшему дому, а когда мы подъехали поближе, сомневаться уже не приходилось: к Клавьеру по какой-то причине съехалось великое множество гостей. Даже навскидку я насчитала не менее полусотни карет. Поскольку время было не вечернее, нельзя было предположить, что банкир дает бал. Тогда что же это? Из экипажей выходили солидные, хорошо одетые буржуа в карриках и их жены в в вычурных высоких шляпках. Вид у них  у всех был довольно обеспокоенный, а наряды хоть и добротные, но отнюдь не бальные.

         Недоумевая, я потянула веревку, дав знак Брике остановиться. На миг у меня мелькнула мысль: может, Клавьер умер? Чем черт не шутит! Все эти депутации немного смахивали на похоронные.

         -- Брике, ступай погляди, что там происходит.

         Этот парень был, пожалуй, единственным человеком, который знал всю подноготную моих отношений с Клавьером, поэтому мой интерес к происходящему не вызвал у него никакого удивления.

         -- Что, мадам, надеетесь, что банкира хоронят? – спросил он, перегнувшись с козел и лукаво прищурившись. – Славное было бы событие! Однако, думаю, причина все-таки не в этом. Молодцы такого пошиба обычно долго коптят небо.

         -- Все может быть. Иди разузнай, что там за дела, и не болтай лишнего.

         Ожидая его возвращения, я нервно теребила сумочку. Трудно было в двух словах описать, что я чувствовала. До того, жив Клавьер или нет, мне, по правде сказать, не было дела, но если бы я узнала, что он скончался, меня, наверное, посетило бы сильное чувство злорадства. Злорадства из-за того, что этот мерзавец так и не узнал, до чего прекрасные родились у нас дочери. И не узнать ему этого никогда!..

         Брике вернулся с презрительным выражением лица. Казалось, он готов был даже сплюнуть от пренебрежения и сдерживался лишь потому, что говорил со мной.

-- Пустое дело, мадам. Банкира, оказывается, из тюрьмы выпустили, и все эти буржуа пришли высказать ему свое почтение.

         -- Клавьер был арестован?

         -- Ну да. Как говорят, в январе. Если это так, получается, он добрых два месяца провел в Ла Форс.

         -- А за что же его так наказали?

         Мой кучер пожал плечами.

         -- Лакеи говорят, он не дал Бонапарту денег, которые тот требовал. Да и с господином Баррасом он был дружен, даже после переворота ездил к нему в поместье Гробуа, чтобы поддержать приятеля… Ну, а как там было в действительности, кто ж его знает. Да и нужно ли нам это знать? По мне, так лучше оставить всех этих негодяев в покое.

         Я машинально кивнула, соглашаясь с ним, и дала знак ехать, но сообщение Брике навело меня на некоторые размышления. Клавьер, по всей видимости, пользовался большой поддержкой столичных буржуа, всех этих банкиров, поставщиков и торговцев, раз для них его освобождение стало таким праздником и поводом выразить ему почтение. С другой стороны, как видно, Бонапарт считал его врагом?.. Почему же его выпустили из тюрьмы? Может, выпустили, изрядно лишив богатства? Во всем этом следовало, конечно, разобраться, собрать слухи, чтобы составить цельную картину, ведь сейчас у меня было слишком мало информации для этого. Положа руку на сердце, я могла бы сказать: если банкир сейчас в немилости, для меня было бы чистым удовольствием тоже попинать его ногами. Для жажды мести у меня были все основания. Вспомнить только, какую травлю против меня он организовал два года назад, когда умерла его бешеная Флора!

         Мы прибыли на Королевскую площадь, когда дождь совсем прекратился, и солнце выглянуло из-за туч, заставив засиять стекла в окнах Павильона Короля и Павильона Королевы, оживив дома из красного кирпича с полосами из серого камня и осветив аркады. Сколько бы новая власть ни переименовывала это место, ей не перечеркнуть было его истинно королевского величия. Основанная Генрихом IV, она была местом жительства блестящих аристократов прошлого и многих знаменитостей. Здесь родилась мадам де Севинье, принимала любовников Марион Делорм, писал пьесы Корнель, да что там говорить – сам кардинал Ришелье был когда-то моим соседом, и эти факты я вспоминала всякий раз, когда проезжала под широкими арками, пронизывающими весь по периметру весь этот архитектурный квадрат. Плошадь Вогезов? Гм, пусть теперь так, но я гордилась тем, что семейство дю Шатлэ владеет домом в таком славном месте.

         Брике постучал, и на его стук спустилась сама Стефания в домашнем платье и чепце не самого свежего вида. Вид нашей кареты на миг заставил ее замереть  в проеме двери, но она тут же поспешила мне навстречу. Я спустилась на мостовую и обняла невестку.

         -- Какая приятная неожиданность, Ритта! – воскликнула она. И тут же добавила: -- Уверена, Ренцо с тобой?

         -- Ренцо?

         Этот вопрос, которого я, сказать по чести, не ожидала, заставил меня смутиться. Мне пришлось признаться, что я не взяла мальчика с собой. Стефания тут же надула губы:

         -- Я так долго не видела сына! Думаю, если уж ты отправилась сюда, то могла бы при отъезде вспомнить о моих чувствах!

         -- Стефания, клянусь, -- пробормотала я извиняющися тоном, -- со мной случилось столько всего ужасного, что мне извинительно было кое-что и забыть.

         -- Забыть! Ты забыла о моем сыне!

         -- Уверяю тебя, с Ренцо все в порядке. Отец Ансельм занимается с ним, не пропуская ни дня, они учат даже греческий. Через год-другой он с легкостью поступит в Политехническую школу…

         Я говорила это, испытывая, конечно, некоторое смущение: все-таки нельзя было полностью снять с себя вину за забывчивость. Это была одна из тех неловких ситуаций, когда я не могла сильно корить себя за случившееся, но и оправдаться толком не было возможности. С другой стороны, эти препирательства у порога выглядели отвратительно, тем более, что за ними наблюдали мои служанки.

         -- Позволь мне войти. Это все-таки мой дом, и я очень устала.

         -- Приходил господин Симон, -- выпалила Стефания, уступив мне дорогу. – По его словам, власти интересуются твоим домом!

         -- Интересуются?

         Я уже вошла в дом и снимала перчатки, но последние слова Стефании заставили меня остановиться. Господин Симон, нынче -- торговец и военный поставщик, при Старом порядке был сборщиком податей в Бретани. Покойный герцог дю Шатлэ, отец моего мужа, оказал ему в то время множество благодеяний. А в годы революции, когда собственность аристократов конфисковывалась и продавалась с молотка, господин Симон отплатил услугой за услугу: выкупил отель дю Шатлэ на свое имя и, таким образом, сохранил его для Александра. Дом и сейчас официально принадлежал Симону, но он никогда не претендовал на него и помнил, что был лишь подставным лицом при выкупе. Я вообще никогда не видела этого человека, он нас не беспокоил. И если он сейчас явился, значит, возник повод для тревоги.

         -- Он сказал, к нему приходили полицейские с расспросами.

         -- И о чем спрашивали? – осведомилась я устало.

         -- Каким образом отель был выкуплен у государства и часто ли бываешь тут ты… и твой муж.

         Я застыла на миг перед огромным зеркалом, обдумывая услышанное. Потом, испустив вздох, отдала шляпу Адриенне, позволила Ноэль снять с себя плащ.

         -- Поговорим об этом позже, Стефания. И об этом, и о Ренцо – вообще обо всем. Сегодня у меня ни на что нет сил.

         -- Ты ослабела, будто ехала не в собственной карете, а в почтовом дилижансе!

         -- Ехала я в собственной карете, конечно. А еще за последний месяц я родила ребенка и пережила набег синих на поместье. Так что мои слабость и забывчивость не удивительны.

         -- Ты родила ребенка? Девочку или мальчика? – Стефания, следуя за мной по пятам, не скрывала изумления. Потом всплеснула руками: – Почти всякий раз, когда ты приезжаешь, я узнаю о прибавлении в вашем семестве. Благословил же тебя Господь!

         -- Да. На этот раз мальчиком.

         -- У тебя много детей. Поздравляю. Наверное, поэтому действительно немудрено, что ты забыла о каком-то там Ренцо. Он всего-навсего племянник! Сын брата, который не может похвастать богатством…

         Уже не слушая ее и зная, что она в любом случае будет ворчать – эту ее черту нельзя было изменить, похоже, ничем, я без церемоний оставила Стефанию и прошла к свои комнаты, попутно приказав служанкам приготовить мне ванну, постель и еду... и не пускать в спальню никого из родственников.

         Я была дома, в Париже, и это казалось мне главным. Остальное, включая визит Симона, можно было обдумать позже.

         Отдыхать мне, впрочем, долго не пришлось. Прикончив после ванны прямо в постели кусочек жареной      индейки и согревшись горячим красным вином, я на несколько часов и вправду уснула. За окном сгустились сумерки, шум Парижа затих, сменившись уютным потрескиванием дров в камине… и под эти убаюкивающие звуки я забылась, наслаждаясь чистотой белых покрывал и благодаря небо за то, что дорожные неприятности закончились. Утром мне предстояло разыскать Александра, но до утра была еще уйма времени для отдыха.

         Однако уже посреди ночи меня осторожно разбудила Адриенна. Сонная, я подняла голову с подушки, увидела, что стрелки каминных часов указывают на цифру два, и удивленно уставилась на служанку.

         -- К вам пришел большой вельможа, -- прошептала она. – Его зовут господин де Талейран.

         Я вскинулась на постели, отбросила назад волну волос.

         -- Талейран здесь?

         -- Да, -- так же шепотом подтвердила Адриенна. – Его экипаж остановился перед вашим домом еще полчаса назад. Надо сказать, мы ему далеко не сразу открыли, так что он, возможно, и сердится.

         -- Почему же вы не открыли ему? – спросила я, все еще мало что понимая.

         -- Так ведь глубокая ночь, мадам. Может, это парижские привычки? У нас в Бретани отродясь такого не бывало, чтоб визиты делались в два часа ночи.

         Пока она шептала на бретонском, как все это странно и невежливо, я смогла, наконец, осознать, что у меня за дверью, в гостиной, ожидает Морис де Талейран, министр иностранных дел Республики и вообще один из влиятельнейших людей Европы. Я знала, что он играет в карты до глубокой ночи и пропадает в салонах, и это делало его визит более объяснимым, но я понимала еще и то, что ради простого любопытства он не стал бы беспокоить меня в такой час… И вообще, откуда он знает, что я в Париже? Сон как рукой сняло. Я вскочила, жестом велела Адриенне подать мне пеньюар.

         -- Как, мадам выйдет в таком виде?

         -- Неужели вы думаете, что я буду два часа причесываться? Слава Богу, я достаточно хороша, чтоб иметь возможность показываться людям без трех фунтов краски!

         Впрочем, сказав это, я все же подошла к зеркалу, провела пуховкой по лицу и нанесла немного кармина на губы. Потом расправила кружева пеньюара на груди, встряхнула копной золотистых волос и спустилась в гостиную, где, опираясь на спинку кресла, меня ждал Шарль Морис де Талейран.

"Лилии над озером", аннотация

Одиннадцатая книга из сериала о Сюзанне -- роман "Лилии над озером", или, иначе говоря, "то самое продолжение", о котором столько все говорили, улавливая в предыдущей книге некую недосказанность, выйдет в свет в начале 2014 года (предположительно в январе). Книга написана и готовится к печати. Ниже предлагается аннотация к этому тому.

«Лилии над озером»

 

1800 год. Начало нового века Франция встречает с новым правительством: отныне у руля власти – Наполеон Бонапарт, хотя мало кто уверен, что это всерьез и надолго. Для усмирения третьей шуанской войны, разгоревшейся в Бретани, первый консул посылает на запад страны знаменитого генерала Гийома Брюна. Этот человек много лет назад был влюблен в Сюзанну де Ла Тремуйль. Что принесет он в Белые Липы – предложение мира или месть за растоптанную в прошлом любовь?

Сюзанне и Александру предстоит пережить много событий, которые укрепят их брак и усилят чувства: войну, арест, драматическое – на грани жизни и смерти – появление на свет их второго сына. Сюзанна не мыслит своей жизни без мужа – непримиримого роялиста. Однако Бонапарт протягивает всем аристократам руку дружбы, Париж манит балами, а министр Талейран рисует перспективы блестящей жизни при новом дворе… Устоит ли героиня перед соблазнами Консулата? Ведь Сюзанна всего лишь женщина, красивая и эмоциональная, а английский берег, к которому судьба неотвратимо несет их с Александром семейный корабль, окутан туманом неизвестности. 

  << пред   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   след >>

(пусто)
 
БЛОГ
Голосование
Вы предпочитаете читать книги:
Работает на основе WebAsyst Shop-Script