English  Русский 
Каталог
Валюта:

БЛОГ RSS 2.0

Памяти Марии Антуанетты

16 октября 1793 года, ровно 220 лет назад, парижская чернь обезглавила в Париже на площади Согласия (тогда она называлась площадью Революции) французскую королеву, 38-летнюю Марию Антуанетту. Казнь была совершена после страшного и унизительного суда, выглядевшего как надругательство над юстицией, и стала самым позорным актом в истории Французской революции и -- в некотором роде -- в истории вообще. Насилие это не принесло французам ни долгожданного благоденствия, ни царства законности. Допустив казнь королевы, они заплатили за этот грех целым годом террора -- времени, когда, по выражению современника, "головы летели, как куски шифера". В течение нескольких месяцев 1793-1794 годов в Париже было казнено столько невинных человек, что приходилось открывать новые кладбища. К каждому в дверь ночью мог постучать представитель Комитета общественного спасения и увести в тюрьму (очень напоминает сталинские "воронки"). Тюрьма в то время означала одно -- смерть. 

Тем, кто интересуется судьбой Марии Антуанетты, рекомендую статью вотздесь

Что удивительно, страшная судьба королевы не затмила в восприятии потомков того, что она была, в сущности, одной из самых светлых правительниц в истории Франции -- воистину королева любви и красоты. Она любила роскошь, но была неравнодушна и к простым радостям жизни: недаром наряду с версальскими балами и увеселениями она охотно занималась устройством молочных ферм, разведением уток и имитацией сельской жизни. Версаль был временами велик и тяжеловесен для нее, поэтому рядом с главным замком был создан Малый Трианон -- прелестный миниатюрный дворец, а вблизи него -- своеобразный нормандский хуторок, где можно было почувствовать себя не королевой, а обычной женщиной. Подобную ему молочную ферму мне доводилось видеть и в Рамбуйе, еще одном королевском дворце, который Мария Антуанетта хотела сделать человечнее, проще.

Справедливо или нет, но она осталась в памяти народов как легкая, сладкая женщина. Вот и сейчас -- накануне ее трагической гибели в Лондоне было создано в ее честь платье... из пирожных. 950 макарун и 450 роз из сахарной пасты -- вот какую эмоциональную ассоциацию оставила нам женщина, которая похоронила двух детей и трагически безвинно погибла задолго до наступления старости.

Царство Ей небесное. Не дай Бог никому такой судьбы и таких испытаний.

"Изящная и распутная Франция". Кое-что из архивов

На днях разбирала старые газеты, и нашла две публикации почти 20-летней давности. Первая из них -- небольшое и немного путанное интервью, которое я дала корреспонденту "Нового книжного обозрения" в далеком 1995 году. Вторая -- интересная, с элементами мистификации, рецензия (кажется, одна из наиболее оригинальных) на мою "Фею Семи Лесов". Она написана с тонким знанием эпохи и принадлежит перу главного редактора "Книжной палаты" Вячеслава Трофимовича Кабанова, который когда-то поверил в "Сюзанну" и дал ей путевку в жизнь.

Сериалу скоро исполнится 20 лет... и я рада, что его читают и сейчас, читают уже те, кого можно считать новым поколением любителей женского романа.

При желании с публикациями можно ознакомиться вот здесь

В гостях у Талейрана. Замок Валансе.

В гостях у Талейрана. Замок Валансе.

 

На днях я побывала там, где побывает в одной из последующих книг сериала и моя героиня Сюзанна. В замке Валансе, что во французской провинции Берри, она проведет драматическое лето 1805 года. Здесь она уступит, наконец, неоднократным увещеваниям князя Талейрана и согласится стать женой Рене Клавьера, на то время – главного банкира Империи, финансового волшебника, способного в короткие сроки вооружить и обеспечить всем необходимым громадную наполеоновскую армию.

Но о Клавьере в другой раз. Он – персонаж неоднозначный, в отличие от Мориса Шарля де Талейран-Перигора, князя Беневентского. Сколько бы историки ни навешивали на него ярлыков и ни пытались сделать из него фигуру с большим количеством минусов, нежели плюсов, для меня он всегда будет величайшим деятелем французского прошлого. Говорят, что он вызывает одновременно и восхищение, и презрение. Первое – своим умом, второе – своими изменами многочисленным режимам и покровителям… На это можно ответить словами самого Мориса: «Вовремя предать – означает предвидеть», и акцентировать на том, что, изменяя всевозможным королям и императорам, он тем не менее никогда не изменял Франции и всегда отстаивал ее интересы.

Франция была для него лучшей страной на земле, он гордился ее языком, культурой, бытом и, конечно, кухней. Огонь в огромных очагах кухонь замка Валансе, разумеется, давно погас, и покрылись столетней пылью бутылки в старинных винных погребах. Но, прогуливаясь по пустынным хозяйственным помещениям цокольного этажа, можно представить, какая бурная жизнь отражалась когда-то в начищенных до блеска боках громадных медных котлов. Здесь бегали толпы поварят, и знаменитый Антуан Карем, «повар королей и король поваров» (его талант открыл для широкой публики именно Талейран) колдовал над своим знаменитым ванильным суфле. Стол князя Беневентского считался лучшим в Европе. В Валансе приезжали короли и министры, чтобы насладиться великолепными банкетами, на которых подавались 8 видов супов и 20 видов десертов. Хозяин дома сам нарезал мясо и вникал во все мелочи приемов. По его приказу в парке в зимний период заготавливался лед. В летнее время (князь бывал в Валансе обычно в июле-августе) этим льдом наполнялись жардиньерки в большой столовой, чтобы охладить воздух, -- так выглядел прообраз современного кондиционера.

Главной заслугой Талейрана я считаю его деятельность во время Венского конгресса. Франция после изгнания Наполеона на Эльбу была раздавлена многомиллионными контрибуциями и рисковала даже быть расчлененной между державами-победительницами., Талейран прибыл в Вену на переговоры о судьбе родины, не имея в руках никаких реальных рычагов влияния на ситуацию. За него говорили только его ум, опыт, громкое имя, обходительность. А еще – гастрономия. Из Валансе в Вену несколько месяцев везли лучшие сыры, вина и колбасы. Прибавив к своему интеллекту еще и вкусовые наслаждения, князь сумел выторговать для Франции самые блестящие условия мира, на какие она только могла рассчитывать, и сохранил страну в ее естественных, как он говорил, границах (Рейн на востоке, Атлантика на западе, Средиземное море и Пиренеи на юге). Тогда же были, по сути, заложены основы современной единой Европы.

Перед этим достижением, я думаю, меркнут мелкие промахи и грехи князя, вроде его любви к деньгам и взяткам. Можно ли представить Талейрана бедным? Риторический вопрос… Размах его личности, конечно, не укладывается в прокрустово ложе нынешних представлений о том, каким должен быть политик.

Но он и не стремился, разумеется, нравиться нынешним поколениям. Он вообще был весь из прежней, королевской еще Франции, и этим удивительно напоминает мне мою героиню. Его слова: «Кто не жил при Старом режиме, не знает сладости жизни» -- можно полностью отнести и к Сюзанне де ла Тремуйль. Оба они достигли успеха в новом обществе (Сюзанна будет при дворе Наполеона), но сердце и душа их навсегда остались в старом, беззаботном и легкомысленном Версале. Во Франции, которой уже нет.

Замок Валансе нынче принадлежит государству. Как правило, дворцы, имеющие частных владельцев, выглядят ухоженнее и наряднее, чем государственные. Валансе в этом смысле не повезло. По сравнению со многими замками Луары он кажется тусклым: не слишком зелены газоны, запущен парк. Мне кажется, если князь  смотрит на свое имение (откуда-то из чистилища), ему это не очень-то по вкусу. Он очень заботился о своей семье, приумножал богатства рода, и то, что Валансе отошло к государству, возможно, ему не понравилось бы. Впрочем, кто знает? Вряд ли можно сказать что-либо определенное о человеке, который всю жизнь желал, чтобы последующие поколения гадали, «кто он был, о чем думал и к чему стремился».

И в довершение о Сюзанне. Талейран будет ее добрым другом в течение многих лет (их любовь-дружба стартовала еще в книге «Сюзанна и Александр»). Он будет выступать за новое замужество своей подруги и отвращать ее от герцога дю Шатлэ. Брак с Клавьером, конечно, будет со стороны героини вынужденным, причем вынудят ее к этому довольно жесткие обстоятельства.

Однако это не значит, конечно, что в этом союзе совсем не будет чувств…

Ссылка на сайт замкаhttp://www.chateau-valencay.fr

Маленький отрывок из "Лилий"

11

 

 

         Я нашла, наконец, время, чтобы просмотреть домовые книги и разобраться с хозяйством, и выяснила весьма неприятные вещи: урожай во всех отношениях был плох; скверная погода, дожди и град свели его почти на нет. Мы могли подсчитывать только убытки, о прибыли речь не шла. Оставалось надеяться, что, возможно, из-за войны с Белых Лип не взыщут налоги. А вообще неустойчивость наших доходов меня беспокоила. Мы много потеряли в этот год и было неизвестно, получим ли что-либо в следующем. Главная беда состояла в том, что хозяйством, по сути, некому было заниматься: характеры Александра и Поля Алэна как нельзя меньше соответствовали образам помещиков-землевладельцев, а я… для меня такая махина, как Белые Липы, была слишком неподъемна. Управляющий, понимая, что в семье герцогов дю Шатлэ нет никакого постоянства и генеральной линии, работал, как все нанятые управляющие, то есть спустя рукава, и, вероятнее всего, воровал.

         -- Минус тридцать тысяч ливров, -- произнесла я вслух цифру убытков, по старинке именуя франки ливрами. И подумала: «Слава Богу, для восстановления Сент-Элуа появился отдельный источник притока денег – английское поместье, ибо из доходов Белых Лип я вряд ли могла бы в этом году что-то выделить».

         Хозяева мы были, конечно, не ахти какие. В нынешнее время, когда тон задавали активные и ловкие буржуа, это было особенно заметно. Я по мере сил пыталась, конечно, что-то наладить – например, в прошлом году, еще до нашего с Александром раздора, закупала новые культуры, пыталась развести новую породу коров, но… это выглядело как первые шаги ребенка  на фоне победной поступи, скажем, того же Рене Клавьера, о котором все газеты писали, что он наделен даром извлекать деньги из воздуха.

Сообщалось, в частности, что в этом году он стал собственником полудюжины самых замечательных французских замков, настоящих жемчужин истории и архитектуры, – Вилландри, Азэ-ле-Ридо, Марли, Лувесьенна и прочих. Он скупал лучшее из так называемых национальных имуществ – тех имуществ, которые были в свое время отобраны у эмигрантов, и поскольку мог легко совершать самые крупные сделки, можно было предполагать, что наличности у него вдоволь.

Иногда, наживаясь на тяжелом положении «бывших», он не отказывал себе в любезных жестах: скажем, приобретя роскошный отель Монтессон, парижскую резиденцию казненного герцога Орлеанского, сей банкир галантно подарил его вдове взамен квартиру, чтоб почтенная пожилая герцогиня не осталась уж совсем без крыши над головой.

         Старый конек – торговля колониальными продуктами – по-прежнему приносила ему баснословные прибыли: за год на этом Клавьер зарабатывал, по подсчетам газетчиков, до 500 тысяч франков. Богатства его на этом поприще были таковы, что он привлек к руководству делом всех своих родственников, открыл торговый дом в Филадельфии и Новом Орлеане…Помимо колониальной торговли, он давно и прочно оседлал нового конька – военные поставки. В руках банкира оказалось право быть главным поставщиком французского и испанского флотов, главным снабженцем Итальянской армии. Вкупе этот грандиозный контракт с Директорией тянул на 64 миллиона.

Понятно, что такие успехи были бы невозможны без связей с правительственными взяточниками.  О нерушимой дружбе Клавьера с Баррасом, задающим тон в Директории, давно было известно: они, по слухам, делили не только прибыль, но и любовниц, к примеру, восхитительную Терезу Тальен, одну из самых знаменитых щеголих нынешней продажной эпохи.

Но благосклонности одного Барраса, по-видимому, Клавьеру было уже мало. Он заглядывал в будущее и обзаводился разнообразными полезными связями: неограниченно ссужал деньгами Жозефину Бонапарт, кредитовал генерала Бернадотта, в котором многие усматривали руководителя будущего возможного переворота, строил доверительные отношения с министром юстиции Камбасересом и главой казначейства Тюрпеном.

В парижском свете рассказывали анекдот о том, как Рене Клавьер явился со взяткой в 100 тысяч франков к чиновнику военного министерства Роберу Линде. «Что вы себе позволяете, гражданин? – возмутился последний. – Немедля удалитесь, или вас с вашими подношениями выкинут в окно!» Однако банкир давно забыл то время, когда его могло смутить внешнее проявление чиновничьей неподкупности. «Что такое? – приподнял он бровь. – Я обычно приношу столько же гражданину Баррасу и гражданке Бонапарт. Они, не в пример вам, всегда были довольны. И потом, подумайте: удобно ли выбрасывать в окно человека, который пришел с добрыми намерениями и дарит вам сто тысяч франков?» Тон его был так многозначителен, а называемые имена – столь громки, что гражданин Линде решил не продолжать патриотический спектакль.

Немыслимо: Клавьер подружился даже с Талейраном, с которым прежде был в ссоре. По крайней мере, когда у министра иностранных дел весной 1799 года возникла нужда в презентабельном особняке, банкир весьма любезно и со скидкой уступил ему аренду великолепного дома на улице Тэтбу, который раньше снимал сам. Услуги, оказываемые им влиятельным людям, были столь многочисленны, что, казалось, он не только стремится посредством этого иметь доступ к государственным заказам, но и страхуется на случай возможного преследования в будущем.

Надо сказать, я внимательно следила за всем, что писали о Клавьере, и рост его могущества, несравнимый с прежними временами, немного меня тревожил. Поглядывая в окно гостиной, я видела золотистые головки Изабеллы и Вероники, которые, щебеча, собирали опавшие листья в парке, и думала: они-то носят фамилию дю Шатлэ, но что будет, если этот богач, хищный и властный, узнает о своем отцовстве? «Не нужно, чтобы господин Клавьер видел этих детей, -- прозвучали у меня в ушах слова Талейрана. – Иначе он причинит вам уйму неприятностей». Всегда, читая о банкире, оставившем столь испепеляющий след в моей жизни, я ожидала встретить сообщение о том, что он женился  или собирается это сделать. Но такие вести не поступали. Клавьер обладал громадными богатствами, но не имел признанных наследников, таким образом, значение Изабеллы и Вероники возрастало с каждым годом.

«Хорошо, что мы в Бретани, -- подумалось мне. – Хорошо, что ему нас здесь не достать! Да, именно здесь мы в безопасности от любых его происков». Кроме того, к счастью, я, по-видимому, давно не входила в сферу его романтических заинтересованностей, если таковые вообще имелись, и могла не волноваться об его поползновениях на мой счет.

         Но, конечно, на фоне его успехов наша неспособность справиться со своими немалыми земельными наделами выглядела грустно. Была и еще одна неприятность: пришло из Ренна строгое письмо, в котором нас уведомляли о намерении Директории «одолжить» -- разумеется, насильственно – у всех богатых людей сто миллионов на нужды армии. Было ясно, что в государственной казне свистел ветер. Причиной этого ветра было неуемное воровство самих директоров, и об этом роптала вся страна. Однако я понимала, что от риторики дело не изменится, и нам, поскольку мы подпадали под понятие «богатых», надо готовиться расстаться с суммой, величина которой мне совсем не нравилась. Эти «займы» совершались не впервые, но воспринимать такой грабеж как нечто обыденное еще было трудно.

         

Перерыв в работе с 22 августа по 5 октября и отрывок из "Лилий"

Дорогие друзья, я уезжаю в отпуск, во французскую глубинку, и временно (с 22 августа по 5 октября) не смогу ни выполнять заказы, ни своевременно отвечать на письма. Желаю вам приятного досуга и много новых интересных книг, благодарю за поддержку, читательские оценки и советы, куда и как мне двигаться в моем творчестве, эти советы бывают очень ценны.

Я надеюсь, что в тиши провинции продвинется, наконец, отшлифовка "Лилий над озером". Одиннадцатую книгу из цикла о Сюзанне я обещала обнародовать к началу 2014 года. Бог даст, так и будет, и я смогу порадовать поклонников героини долгожданным продолжением.

20 августа я оставлю на сайте еще один отрывок "Лилий над озером" (в нем будет упоминаться банкир Клавьер, безусловный читательский фаворит, за "плохое" отношение к которому автора иногда критикуют:))) Чуть-чуть приподнимая занавес над сюжетом, сообщу, что в самом романе (не в отрывке) господину Клавьеру придется пережить арест и... новую встречу с героиней в роскошных декорациях особняка Талейрана в Нейи. Однако женой Клавьера Сюзанна станет не в этом романе.

Двухтомник об Адель Эрио издан

Книги "Вкус невинности" и "Звезда Парижа", объединенные одной сюжетной линией и посвященные судьбе известной французской дамы полусвета XIX века, вышли в свет. Их можно заказать на сайте автора.

"Вкус невинности" на амазоне

Роман "Вкус невинности" (бумажный вариант, русский язык) доступен на сайте amazon.com. Найти его можно по ссылке:

http://www.amazon.com/Vkus-nevinnosti-Volume-Russian-Edition/dp/149056179X/ref=sr_1_2?ie=UTF8&qid=1374843393&sr=8-2&keywords=Roksane+Gedeon

Отрывок из романа "Вкус невинности"

Новое издание романа "Вкус невинности" появится в августе, а ниже предлагается отрывок из первой главы.


...Всю дорогу, пока извозчик вез ее на улицу Риволи, Адель не могла поверить, что

все, что случилось, — правда.

 

Ей приходилось признаться, что она совсем не знала Эдуарда де Монтрея. Когда он сегодня предложил ей поехать к нему домой, она восприняла это как знак доверия и любви с его стороны, и поэтому решила, что именно в такой день и следует все сказать. Ведь она достаточно медлила: первые подозрения

появились у нее уже давно. Она никому ничего не говорила, она ждала,

убеждаясь понемногу, что ее догадки правильны. Потом уже не осталось сомнений, и, убедившись, она испытала какой-то детский

восторг. Надо же, она стала взрослой! У нее будет ребенок, так же, как у любой

дамы, — сын или дочь! Жажда материнства в ней еще не проснулась, в ней говорило тщеславие да еще желание порадовать Эдуарда. Она ведь заметила, как охватывает его порой мрачная меланхолия, и тогда он даже не улыбается, молча слушает ее речи, видимо, относясь к ним как к речам ребенка. Он часто бывал задумчив. Можно ли удивляться, что ей хотелось сделать его

счастливее? К тому же, ребенок — это была частица его, навсегда оставшаяся в ней, маленькая, теплая, любимая. Еще даже не признаваясь ему в беременности, она уже знала, как назовет свое дитя: Дезире — желанная или желанный.

 

А теперь Эдуард говорил, что это лишь досадная случайность. Теперь она со стыдом и отвращением узнала, что он делал все, лишь бы ребенка не было. Может быть, считал ее недостойной? Щеки у Адель запылали. Нет, она не заслужила такого. Она давала ему все, что могла, и от всего отказалась... И она была рада этому ребенку, да, рада, что бы он ни сказал!

 

Ресницы Адель снова стали тяжелы от набежавших слез. Она вспомнила, как сухо и жестко он говорил, как был озабочен. Он даже не остановил ее, когда она убежала. Ей пришлось сказать себе — с усилием подавляя слезы: «Да, он не любит меня. Или любит не так сильно, как я его. Ах ты Господи, почему он не сказал ей этого раньше?»

 

Впрочем, что бы это изменило? В любом случае она поступила бы точно так же.

 

Адель не мечтала уже о том, чтобы стать графиней де Монтрей или заставить

Эдуарда иначе относиться к ребенку. Она страдала более всего от того, что ей

открылась какая-то новая, неведомая прежде черта характера графа де Монтрея:

он оказался не таким, как она воображала. Он мог причинить боль, мог быть жестоким. И, что всего ужаснее, она любила его, даже мучаясь, даже узнав его получше. Она не могла без него. И больше всего ее тяготила ссора, случившаяся между ними. Адель впервые не понимала Эдуарда. Она будто столкнулась с чужим ей доселе, странным взрослым миром, которого прежде, живя в розовом мире детства, не знала.

 

Фиакр раскачивался, из всех щелей дуло. Слышен был стук колес и цоканье лошадиных копыт по мокрой мостовой. Все еще шел дождь. Капли разбивались об окошко и мутными струйками стекали вниз, а поскольку глаза Адель тоже были

полны слез, то улиц, которые они проезжали, она почти не различала: все казалось ей расплывчатым, туманным. Шмыгнув носом, она стала искать платок, заметила, что потеряла перчатку и внезапно подумала: должно быть, завтра Эдуард приедет к ней. Ну конечно же. Они должны помириться. Это ясно, как Божий день. И все-таки, почему Эдуард не догнал ее? Она так надеялась на это! Черт возьми, неужели она даже этого не стоит?

— Приехали, мадемуазель! — сообщил извозчик.

Насилу распахнув дверцу, Адель выпрыгнула на мостовую, да так неловко, что

лошади встречного экипажа забрызгали ее грязью. Дождь сейчас был мелкий, почти неощутимый. Вслепую Адель отсчитала извозчику деньги и медленно пошла вдоль улицы Риволи, направляясь к дому.

 

Ее окликнули. Она не сразу оглянулась, уяснив, что голос, хотя и мужской, не принадлежал графу де Монтрею. Экипаж, лошади которого забрызгали ее,

стоял. Его пассажир приближался к ней со странной улыбкой:

— Вы уж простите меня, прелестнейшая мадемуазель Эрио. Это все проделки моего кучера, ужасного канальи. И, тем не менее, я счастлив и благодарен даже этой неприятной случайности, потому, что встретил вас.

 

Она вдруг ощутила страх. Вообще-то в щеголе, который обращался к ней столь фамильярно, не было ничего страшного: красивый белокурый молодой человек, очень высокий и широкоплечий, с серыми глазами, холодными и оценивающими. Одет он был в легкий сюртук темно-зеленого тонкого сукна с бронзовой искрой, из-под которого виднелся элегантный серый жилет,нанковые панталоны, изящные сапоги. У него был перстень с печаткой на пальце и ослепительная трость. Адель даже смутно вспоминала, что она уже видела этого молодого

господина. И все же ее на миг охватил страх — даже не страх, а предчувствие

беды, которую принесет в ее жизнь этот человек.

— Я как раз ехал к вам. Но, признаться, совсем не думал, что вы такая молоденькая. На вид — сущий ребенок. Это вам очень идет.

— С кем имею честь? — насилу выговорила Адель, считая появление незнакомца

высшим наказанием. Она была и так измучена, а тут еще этот человек со столь дерзким взглядом!

— Ба! Я же Анатоль Демидов, душенька. Помните меня?

Она была вынуждена признать, что помнит.

— Вы очень изменились, господин Демидов.

— Вы тоже. Вы настоящее чудо. Но, полагаю, нам не стоит разговаривать на

улице. Не желаете ли занять место в моем экипаже?

Он протянул ей руку и, наклонившись, заметил страдание и слезы в ее глазах.

Усмешка тронула его губы:

— Что я вижу? Граф де Монтрей уже стал обижать вас?

— С чего вы взяли? — вызывающе спросила она, вся вспыхивая.

— Догадался. И теперь вижу, что догадка была верна.

Он почти насильно взял ее за руку:

— Послушайте, моя прелестная Адель, если уж вам так тяжело его общество —

так тягостно, что вы даже проливаете слезы, почему бы вам не принять мое предложение? Я ради этого и ехал к вам. Весь Париж только и говорит о том, что за изумительная дочь у мадам Эрио. Я предлагаю вам свое покровительство, дорогая.

После короткой паузы он вкрадчиво добавил:

— Полное покровительство.

Кошмарное подозрение уже зародилось в голове Адель. Она резко отстранилась, высвободила свою руку и пробормотала, еще не в силах верить в свою догадку:

— Мне кажется, сударь, что ваше покровительство граничит с оскорблением.

Анатоль на миг замер, явно недоумевая, — таким странным показался ему ее ответ. Она выглядела такой несчастной, такой искренне огорченной, что на секунду он даже засомневался и подумал: а не ошибся ли он? Впрочем, он тут же рассмеялся собственным мыслям. Что за чушь! Следует верить в очевидное.

Анатоль с усмешкой произнес:

— Не может быть, чтобы вы сомневались в моей состоятельности. Моя сумма

вас не оскорбит. То, за что вашей матери заплатил Эдуард де Монтрей двадцать тысяч франков, я готов купить за тридцать тысяч — причем заплачу вам, именно вам, Адель. Вам пора становиться на ноги.

Адель смотрела на него, словно не понимая ни слова. Его охватило легкое раздражение — не по-китайски же он говорил, в конце концов! Он спросил, уже почти сердито:

— Может, я не прав? Назовите тогда вашу цену. Только имейте в виду, душенька:

в Париже полно красоток, а обладать вами еще не настолько престижно, чтобы вы

могли сильно торговаться.

Она ударила его по щеке.

Ударила неловко, наугад, так, что удар пришелся скорее по уху. Ошеломленный таким поворотом дела более, чем оскорбленный, Анатоль не нашелся, что сказать. Больше всего его поразило лицо Адель — с

него будто разом сошли краски. На миг она даже зашаталась, и Анатоль полагал,

что она рухнет на мостовую.

Адель устояла. На какое-то время у нее действительно все помутилось в голове, и дома улицы Риволи поплыли перед глазами. Потом так сильно заболело сердце, что она не могла вдохнуть воздух. Вовсе не овладев собой, но сохранив, по крайней мере, способность двигаться, она медленно прошла мимо Анатоля и пошла дальше вдоль улицы, с каждой секундой ускоряя шаг.

 

                                            

 

Гортензия Эрио сидела в кресле возле письменного стола, просматривая счета.Пятьсот франков — цветочнице, двести франков — портнихе за малиновое платье, сто франков сорок су — за каминные часы. Вместе с остальными, более мелкими долгами, набиралась целая тысяча. Если заплатить по этим счетам, придется отказаться от дачи в Аржантей, куда они с Адель ездили

каждое лето на две недели.

Поразмыслив немного, она выбрала нечто среднее. Цветочница, на взгляд госпожи Эрио, могла подождать, портниха, хорошо относившаяся к Гортензии, — тоже. Оставалось заплатить лишь за часы. Вздохнув, женщина взялась за перо, намереваясь переписать векселя; в этот миг в дверь постучали, и вошла Элеонора, служанка Гортензии.

— Мадам, я хотела напомнить вам об Адель. Уже скоро полночь, а ее все нет.

— Она до сих пор не вернулась?

— Нет. Такого никогда не случалось.

Гортензия на миг задумалась, отложив перо в сторону. Элеонора была права: Адель всегда приходила домой не позже восьми. Опоздание было редкостью. Не то чтобы госпожа Эрио следила за дочерью, просто она

привыкла, что около одиннадцати Адель заходит к ней и желает спокойной ночи.

— Вы не думаете, мадам, что следует послать за ней?

— Послать? Но куда? Я ведь даже понятия не имею...

Элеонора, властная, решительная беррийка,служившая у Гортензии уже пять лет и посвященная во все тайны, прервала госпожу:

— Она может быть только с господином де Монтреем, вы это знаете.

— Но, дорогая, есть тысячи мест, куда господин де Монтрей мог повести ее!

Гортензия снова взглянула на часы. Через двадцать минут должен был явиться Жак Морэн. Подумав об этом, она ощутила досаду. Их связь шла к концу, они оба уже надоели друг другу, и отсутствие дочери показалось Гортензии удобным предлогом для того, чтобы не принимать любовника.

— Мне кажется, Элеонора, пока нет причин особо волноваться.

— Так что же, мадам, будем ждать до утра? Даже не пошлем справиться в дом        господина де Монтрея?

— Ты с ума сошла? Что мы можем спросить? Он никогда не привел бы мою дочь в свой дом, он для этого слишком большой мерзавец. Успокойся. Она вернется.

— Не следует отпускать такую неопытную девушку, как Адель, на целую ночь.

— Что же делать, если это судьба? С судьбой надо мириться. Ступай, и позови сюда Филомену.

— Как вам будет угодно, мадам.

Гортензия, оставшись одна, мысленно привела себе все разумные причины, по которым Адель еще не вернулась, и достаточно спокойно переписала векселя. Когда явился Морэн, она с умением истинной актрисы разыграла беспокойство и попросила любовника удалиться. Он был не прочь уйти, но напоследок попросил денег; Гортензия отказала. Попрепиравшись немного, они расстались — Гортензия была уверена, что навсегда, и, чувствуя облегчение от такого поворота дела, занялась своим туалетом. Филомена, горничная-флорентийка, помогла ей раздеться. Гортензия вначале легла, потом, вспомнив об Адель, встала и села в кресло у окна, решив все же не спать до тех пор, пока эта странная девчонка не вернется.

Тихо тикали на камине часы. Стрелки двигались очень медленно. Сад за распахнутым окном, несмотря на ночь, дышал августовской жарой; ветра не было, ни одна ветка не шевелилась. В бессилии подперев голову рукой, Гортензия задремала у зажженного ночника.

Элеонора, любившая Адель, вовсе не ложилась спать. Она допоздна хлопотала по дому, потом села у окна в гостиной и стала ждать. Она слышала, как быстро ушел Морэн, и была рада, что хозяйка выгнала, наконец, этого «вздорного мальчишку».

Ночь оказалась беспокойной, но утро, в конце концов, наступило. Было шесть часов, а Адель так и не вернулась. Элеонора поправила чепец, потерла щеки руками, пытаясь придать бледному лицу румянец, и быстро поднялась к Гортензии:

— Мадам, ваша дочь так и не появилась, вы слышите?

Госпожа Эрио проснулась, почувствовав, что ее кто-то трясет. Сон ее не был глубоким, и она сразу поняла, о ком идет речь.

-- Не появилась? Но, Боже мой, где же она может быть?

— И я о том же думаю. Все рестораны в такой час закрыты.

Посоветовавшись, обе женщины решили подождать еще: быть может, Адель провела ночь в какой-то квартире графа де Монтрея. Гортензия привела себя в порядок, чтобы быть готовой, в случае надобности, тотчас выйти из дому. Потом в прихожей стали раздаваться звонки; Элеонора выбегала на лестницу, но это оказывался либо почтальон, либо молочник. Мало-помалу все обычные разносчики посетили дом на улице Риволи. Адель не возвращалась.

Гортензия почувствовала, что начинает всерьез тревожиться. Это было ни на что не похоже. Сердце ее сжалось, когда она подумала о возможности несчастного случая. Волнение усиливалось с каждой минутой, превратившись, наконец, в настоящий страх. Что произошло? Не попала ли она под колеса экипажа? Не напал ли на них какой-нибудь беглый каторжник, вроде того

ужасного убийцы Ласенера, которого схватили на прошлой неделе? И не сделал

ли ей чего-то дурного сам граф де Монтрей?

Гортензия заломила руки и, заметив, что уже десять часов, поднялась, на что-то решившись.

— Может, известить полицию, мадам? — спросила Элеонора.

— Нет. Пока не надо. Пошлите слуг ко всем подругам Адель — может быть, она у них.

— Но у мадемуазель почти не было подруг,   — резонно возразила беррийка, — особенно таких, у кого Адель могла бы задержаться. И потом, что собираетесь делать вы сами?

— Я отправлюсь к графу де Монтрею.

Это, конечно, нарушение того проклятого договора с этим его старым дядюшкой, но другого выхода нет. Господин де Монтрей, пожалуй, единственный, с кем Адель постоянно встречалась.

 

 

Эдуарда разбудил камердинер. После бурно проведенной ночи и сновательного кутежа, граф де Монтрей и не думал о том, чтобы просыпаться рано, особенно теперь, когда матери не было и не нужно было

спускаться к завтраку. Сон его был тяжелый, неглубокий; неприятности прошедшего дня проникли даже в подсознаниеЭдуарда и не давали забыться полностью. Граф был измучен, недоволен и зол. Камердинера,который принес ему весть о посетительнице, он встретил с раздражением:

— Я приказывал оставить меня в покое. Вы что же, игнорируете мои приказания? Предупреждаю, вы в два счета будете уволены, если решитесь повторить такой фокус!

— Но, ваша светлость, эта дама в слезах! Она непременно хочет говорить с вами!

Услышав о слезах, Эдуард рывком сел на постели. У него мелькнула безумная мысль о том, что это, возможно, Адель, и, сам себе удивляясь, он ощутил, как теплая волна радости плывет по телу.

— Дама? Что за дама? Она назвалась?

— Это графиня д’Эрио, ваша светлость, мать какой-то Адель!

Радость исчезла. Раз пришла Гортензия, значит, случилось что-то нехорошее. Эдуард поспешно оделся и, без сюртука, в одном жилете и рубашке, спустился в гостиную.

Это была действительно Гортензия — дама под вуалью, скрывающая

лицо. Видимо, крайне раздраженная ожиданием, она ринулась ему навстречу, и,

без приветствий, без любезностей, с какой-то даже угрозой, прорывающейся в

голосе, рассказала о том, что Адель не возвращалась домой с тех пор, как ушла

вчера в полдень.

— Я пришла узнать: она у вас или нет? Быть может, вы что-либо знаете о ней? Если так, вы должны были известить меня, сударь!

Эдуард произнес, пораженный этой неприятной новостью куда больше, чем дерзким тоном ненастоящей графини:

— Мы расстались вчера в три часа дня, сударыня, и больше я Адель не видел.

— Как же вы расстались? Где? Вы проводили ее, по крайней мере?

— Нет.

— Ах вот как! Этого следовало ожидать. Девушка, доверяющая вам, любящая вас всем сердцем, не заслуживает даже того, чтобы ее провожали! Что же это, по-вашему, — благородство?

Эдуард поморщился:

— У нас вышла размолвка. Адель пожелала уйти одна.

            — Вы оскорбили ее? Вероятно, сказали ей правду? Боже мой! Я знала, что так будет. Знала, что не следует ее доверять вам! — Гортензия чувствовала сейчас такое презрение к этому высокомерному богатому денди, что готова была плюнуть ему под ноги. — Да вы же мизинца ее не заслуживаете — она была такая чистая, такая добрая, совсем не то, что вы! Ей нужен был человек с добрым сердцем, а вы, видно, полагали, что если у вас деньги, то вам вовсе

не нужно думать об ее чувствах... Ах ты Господи, я даже представить не могу, что с ней случилось!

Эдуард зло произнес, чувствуя, как досада и беспокойство подкатывают к горлу:

— Вам не особенно к лицу эти слова. Вы женщина до конца испорченная, вы сами продали свою дочь, так что не следует искать какие-то грехи в других. Я лишь купил то, что мне предложили.

Гортензия смотрела на него, но плохо понимала смысл слов. Ей сейчас не до того было. Она думала об Адель, почти уверенная уже, что с ней случилось что-то ужасное, и теперь ненавидела весь мир за то, что ненавидела и себя тоже за свой поступок и свою ложь, но больше всего ненавидела Эдуарда — этого хлыща, бесстыдного развратника, который один виноват во всем! Рыдания сдавили ей горло: она насилу прошептала, пребывая в настоящей истерике:

— Ах, моя девочка!... Моя бедная девочка!

Эдуард, превозмогая неприязнь к этой женщине, взял ее за руку:

— Пока что нет причин убиваться. Я попытаюсь отыскать ее. У нас была ссора, это правда, но не столь значительная, чтобы Адель захотела что-то сделать. — Он говорил это, но и сам не знал, так это или не

так. Желая убедить себя, Эдуард добавил: — Она обладает здравым рассудком. Вы искали ее уже?

— Нет! Она ведь никого не знала, кроме вас!

— Мне известно одно место, где она может быть. Это квартира на улице Эльдер. Я поеду туда тотчас же.

— Вы полагаете, она может там быть? — Гортензия едва могла говорить, ломая пальцы.

— Не уверен. Если ее там не окажется, придется известить полицию.

— А я? Что делать мне?

Эдуард холодно проводил госпожу Эрио к выходу:  

— Оставайтесь дома. Я сообщу вам, если что-то узнаю.

Гортензия уехала. Минуту граф де Монтрей оставался в замешательстве. Временами и его охватывал страх: он лучше, чем кто-либо, чем даже мать, знал, как Адель была влюблена. Что, если вчера он обидел ее сильнее, чем сам думал? Она беременна, а в таком положении женщины становятся непредсказуемыми. Он не мог предвидеть той злосчастной встречи с Анатолем Демидовым, и искал причину в себе самом. Холод заползал в его сердце. Он чувствовал, что мир снова станет пуст — даже не пуст, а просто ужасен для него, если вдруг выяснится, что Адель что-то сделала с собой из-за него, из-за Эдуарда. Все

превратится в отталкивающую, ледяную пустыню, не будет никого, кто любил бы

его и кого любил бы он. До встречи с Адель он понятия не имел, куда себя деть;

теперь же само существование, такое нелепое и безрадостное, покажется абсолютно ненужным.

На улице Эльдер ее не оказалось — Эдуард предвидел это, еще когда ехал

туда. Подумав немного, он решился все же отправиться в полицию, хотя вообще-то полицейских не выносил с давних пор: они напоминали ему о тюрьме, где он

провел почти месяц.

На Иерусалимской улице Эдуарда выслушали почтительно, но несколько иронично; потом сержант спросил:

— Кем же все-таки приходилась вам эта самая мадемуазель Эрио?

Холодное бешенство охватило Эдуарда. Скрывая ярость, он разъяснил:

— Это была очень дорогая мне особа. Надеюсь, никаких иных подробностей не потребуется?

— Нет. Благодарю вас, господин граф. Мы будем искать. Кстати, вы не припоминаете, были ли у нее иные друзья — кроме вас, разумеется — которым она была бы так же дорога, как вам?

— У нее нет друзей. И почти нет денег. На ней было украшение — изумрудное ожерелье, мой подарок. Кроме всего прочего, она беременна.

Сержант довольно равнодушным тоном заметил:

— Это значительно ухудшает дело. Женщины в таком положении бывают самыми безрассудными созданиями после подобных ссор.

— Но вы же будете ее разыскивать?

— О, безусловно, будем. К счастью, существует сеть в Сен-Клу — именно оттуда мы и начнем* .

 

* В те времена Сена в близ Сен-Клу была перегорожена сетями,

в которые попадались тела людей, утонувших выше по течению

 

Несмотря на столь мрачное заявление, неделя поисков ничего не дала. Адель не возвращалась, но ее тела не обнаружили ни в морге, ни среди утопленников. Полиция изучала всех женщин-самоубийц, сведения

о которых поступали в управление, но и среди них Адель не было. В начале второй недели сержант стал твердить:

— Невозможно отыскать в таком огромном городе человека, который сам не хочет, чтобы его обнаружили! Следует прекратить все это. Юная мадемуазель решила оставить и мать, и любовника — такое случается очень часто. Рано или поздно она объявится, а теперь ей надо дать возможность покапризничать. Успокойтесь, повторяю вам, ибо если вы этого не сделаете, вы только напрасно расшатаете себе нервы. Кроме того, почем вы знаете, не уехала ли

красотка в провинцию?

Гортензия после таких уговоров начала понемногу приходить в себя. Скорбь ее была горячей, искренней и недолгой. У нее появилось несколько седых волос. Она закрыла салон, убежденная, что никогда не сможет жить, как прежде. Но ей самой было только тридцать три года, она хотела наслаждаться жизнью в полную силу, хотела, несмотря на искреннее горе, все же когда-то радоваться. Она позволила сержанту убедить себя. Адель как в воду канула, это правда, но ничего ведь не доказывало, что она умерла. Она просто сбежала и при малейшем

желании может снова вернуться.

Две недели спустя, разбирая почту, Эдуард обнаружил среди писем запечатанный пакет. В этом небольшом свертке оказалось изумрудное ожерелье, которое он подарил Адель, и клочок бумаги, на котором с одной орфографической ошибкой было нацарапано: «Очень жаль, что я не могу вернуть вам ваши двадцать тысяч франков — но не беспокойтесь, в скором времени они

вернутся, и с процентами». Написано все это было, видимо, в очень неудобной обстановке и в большом волнении.

Эдуард долго сидел в кресле перед камином, глядя на ожерелье и записку. Он и сам не знал, что чувствует. Тоску? Да, безусловно. Но больше всего в его чувствах было сожаления. Он никогда не желал, чтобы все кончилось именно так и кончилось так рано. Быть может, впервые в жизни он сильно сожалел, что любовная связь распалась.

А эта записка? Была ли в ней угроза или только презрительное обещание — оставалось только догадываться. Многое было неясно, кроме, пожалуй, одного: Адель все знает, она и ушла только потому, что все узнала. Она не хотела больше видеть ни его, ни мать. Но она была жива. И слава Богу.

Он сообщил о пакете Гортензии, чтобы та успокоилась, и на следующее же утро выехал в Экс-ле-Бен, где была его мать.

 


Двухтомник об Адель Эрио

Двухтомник из цикла "Адель" ("Вкус невинности" и "Звезда Парижа", новое издание) выйдет в свет в конце августа 2013 года.

Это любовно-исторический, местами эротический, роман о судьбе шикарной женщины, изысканной и развращенной, которая сияет красотой на королевских балах и светских раутах. За ее благосклонность соперничают самые блестящие кавалеры, а она любит Его, Единственного. 

Прототипом главной героини романа послужила знаменитая французская куртизанка Адель Оммер де Гелль, портреты которой писали самые талантливые художники, а лучшие поэты того времени посвящали ей стихи. Известно, что среди них был и русский поэт Михаил Лермонтов. И это не удивительно -- для любви не существует границ.

Cериал "Сюзанна" на amazon.com

Сегодня первая книга сериала о Сюзанне -- "Фея Семи Лесов" -- появилась в продаже (на французском и русском языках) на платформе www.amazon.com. Это американский гигант книготорговли, продающий книги в бумажной и электронной версиях. "Бумажная" "Фея" доступна на французском. Русская электронная версия -- первая лицензионная, созданная с соблюдением авторских прав. Русский язык, к сожалению, по-прежнему не приветствуется на amazon.com из-за разгула литературных пиратов.

Адрес "Феи" на сайте: http://www.amazon.com/Sept-Forets-Suzanne-Volume-French-Edition/dp/1490375775/ref=sr_1_1?ie=UTF8&qid=1372261814&sr=8-1&keywords=Roksane+Gedeon

  << пред   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   след >>

(пусто)
 
БЛОГ
Голосование
Вы предпочитаете читать книги:
Работает на основе WebAsyst Shop-Script