English  Русский 
Каталог
Валюта:

БЛОГ RSS 2.0

ВАЛТАСАРОВ ПИР: НОВАЯ РЕДАКЦИЯ В СВОБОДНОМ ДОСТУПЕ

В моей группе Вконтакте в разделе "Документы" можно скачать новую редакцию книги "Валтасаров пир", опубликованной в 2016 году. Напоминаю, что сюжетные обновления весьма значительны, введены новые персонажи, привнесены новые исторические трактовки, и все новые книги серии пишутся, учитывая эти изменения.

Приятного чтения! 

Видео

Здесь видео

"Валтасаров пир", новое издание

Второй том сериала о Сюзанне -- "Валтасаров пир" -- выйдет в свет примерно через месяц, в ноябре 2014 года, и у него будет вот такая обложка:

Такой примерно будет обложка книги "Великий страх" ("Сюзанна-3"), которая выйдет на французском языке в октябре-ноябре 2014 года. Для русского варианта, который выйдет чуть позже (сразу после "Валтасарова пира") обложка, собственно, будет такая же, и появится он в первые месяцы 2015 года.

Сюжет, на мой взгляд, иллюстрирует встречу Сюзанны и Клавьера 12 июля 1789 года, до взятия Бастилии, когда он проводил ее до дома, -- ключевой эпизод в третьей части сериала. Отлично переданы фактура платьев, облик старого Парижа, не разоренного еще революцией, сохранившего очарование и роскошь "галантного века"... Работа художника Анри Лезюра. Он, на мой взгляд, буквально воскресил эту эпоху, не дошедшую до нас, увы, ни на фото-, ни на кинопленке по причине их в ту пору неизобретения.

Люблю это время...

Пасха в "Хозяйке розового замка" (отрывок)

В Бретань снова пришла весна и погрузила Белые Липы в сахар-

ную пену цветения.

Было раннее пасхальное утро, когда я, услышав мессу, вышла из

замка и медленно пошла по аллее к озеру. Вдали повисла золоти-

стая, с жемчужным отливом, дымка тумана – тёплые пары земли. Да,

апрель… Груши сейчас были словно молоком облиты. Мать-и-мачеха,

волчье лыко, орешник, ива, ольха – всё вступило в пору цветения.

Я остановилась на мосту, глядя на чистую воду, уже покрытую

кое-где изумрудными зарослями ряски. В воздухе была словно раз-

брызгана золотая пыль. И повсюду в лучах солнца отражался живой

блеск лазурной поверхности озера. Теперь тут стало шумно – сюда по-

вадились прилетать с моря большие чайки, вернулись из тёплых краев

кряковые утки. И, конечно же, с приходом весны появились на озере

извечные его обитатели – лебеди-шипуны, мускусные утки, гнездив-

шиеся на искусственных островках, устроенных в незапамятные вре-

мена ещё дедом Александра дю Шатлэ.

Я долго шла по лесу, уже не разбирая, где лес, а где парк, потом

остановилась на минуту, осторожно вдыхая цветочные ароматы, и

ребёнок беспокойно шевельнулся во мне. Я прижала руки к животу,

улыбаясь от счастья, снова и снова оглядываясь по сторонам, оки-

дывая взглядом весь изумрудный убор леса до самого горизонта, и у

меня не хватало ни слов, ни сил, чтобы выразить чувства, перепол-

нявшие меня.

– Здесь я познала его, – прошептала я. – Его. Счастье.

По пути зашла в фазаний павильон, где даже сейчас, в праздник,

егерь занимался беспокойным семейством фазанов и казарок. В па-

вильоне, построенном и круглых дубовых колонн и инкрустированной

корой, был устроен не большой бассейн, где плавали чёрные лебеди. Я

попыталась погладить одного маленького фазанёнка, но, едва протя-

нула руку сквозь прутья клетки, наседка так клюнула меня в ладонь,

что я вскрикнула от боли.

– Что поделаешь, – с улыбкой заметил егерь по-бретонски. – Здоро-

во она своих детей защищает.

Я медленно, наслаждаясь каждым шагом, прошла через сосновый

бор, где между соснами словно повисла изумрудная влажная дымка,

и оказалось там, куда хотела попасть, – в гроте Фетиды.

Это было одно из моих самых любимых мест. Над каскадом воды

вздымалась галерея с красивой металлической решеткой, по сторо-

нам стояли четыре морских чудовища и два сфинкса. Грот напоминал

ротонду, обитую жестью, выкрашенную в голубой цвет, с вестибюлем,

сложенным из четырёх колонн, которые удерживали на себе гранит-

ную плиту с полукруглым окном. Я устало присела на скамейку – по

парку я шла почти час. Отсюда открывался чудесный вид: с шумом

падающая вода и лучи солнца, пробивающиеся сквозь водопад. В ту-

мане брызг можно было разглядеть зелёную лужайку, заросшую ша-

рообразными кустами белого и кораллового снежноягодника.

Я услышала шорох позади себя и обернулась.

– Вы? – спросила я удивлённо , увидев Александра.

– Вас нелегко найти, дорогая.

– А вы искали меня?

– Мне надо кое-что вам сообщить.

Я заметила, что он одет по-дорожному.

– Разве вы уезжаете?

– Да.

– Куда? – спросила я тревожно.

Он сел рядом, поднёс мою руку к губам.

– Не стоит так волноваться, Сюзанна. Я вернусь к вечеру. Мне нуж-

но по делам в Динан.

– Но сегодня Пасха. Какие дела могут быть в праздник?

– Нужно кое-что передать одной безутешной даме, которая ждёт

своего мужа из Англии так же, как вы ждали меня.

Я улыбнулась.

– О, в таком случае я не стану вас удерживать… Я очень хорошо её

понимаю.

Я потянулась к гранитному столу, где стоял серебряный охотничий

стакан, но Александр угадал моё желание и опередил меня. Он знал,

что я слегка устала и что сейчас, на седьмом месяце, мне не так уж

легко двигаться. Он сам поднялся, набрал в стакан воды из водопада

и подал мне, чтобы я напилась. Пока я пила, он внимательно смотрел

на меня, сжимая мою руку в своей.

– Вы ещё что-то хотите сообщить? – спросила я, поставив стакан

на место.

– Скажите прежде, как ведёт себя наш малыш.

– О, он сегодня уже дважды заявлял о себе. Весна на него действу-

ет, ещё как… Но я чувствую себя превосходно.

– Это правда, дорогая?

– Да. Это наш ребёнок, наш… Разве вы не помните, как я его хоте-

ла? Вы сделали меня счастливейшей женщиной на свете.

Он привлёк меня к себе, его рука жестом, который стал, уже стал

для меня привычным, коснулся моего живота. И ребёнок шевельнул-

ся. Не так сильно, как прежде, но достаточно ощутимо. Александр

нежно поцеловал меня в щёку, убрал локон с моего лица.

– Как я рад. Как я рад, дорогая, что нас теперь трое. Что ты оказа-

лась такой щедрой.

– Щедрой?

– Ты дала мне больше, чем я мог мечтать. Этот месяц… подумай,

моя милая, был ли кто-то в мире более счастлив, чем мы в этот про-

шедший месяц?

Это было то, о чём я думала. Правда, месяца ещё не прошло, но

было уже три недели, как Александр вернулся из своего изгнания и

жил в Белых Липах. Преследования роялистов прекратились, синие

войска выводили из Бретани, и герцога никто не спешил хватать.

Приказ об объявлении вне закона если и не был отменён, то был везде

сорван. Могла ли я мечтать о большем?

– Вы дали мне повод и для счастья, и для гордости, дорогая.

– А гордость тут при чём? – спросила я, смеясь.

– Вы ждёте от меня ребёнка. Разве это не заставляет меня возгор-

диться сверх всякой меры?

Я рассмеялась. Он нежно приподнял моё лицо за подбородок, мягко

поцеловал в губы.

– Если вы действительно так хорошо себя чувствуете, я готов ска-

зать вам то, о чём хотел сказать уже очень давно.

– Что… что это за новость? – прошептала я, сразу внутренне

настораживаясь.

– Это новость приятная, сага. Эта новость касается…

– Чего?

– Вернее будет сказать «кого». Эта новость касается вашего отца.

Помолчав, он очень решительно добавил:

– Да, вашего отца, принца де ла Тремуйля.

Я смотрела на мужа во все глаза, ни чего не понимая. Отец… Про-

шло три с половиной года, как он был расстрелян. Я не понимала, что

можно о нём сообщить.

– Вы хотите сказать, что найдена его могила?

– Нет

– Значит, тело? Останки?

– Нет. Это холодно, дорогая, очень холодно.

– О, ради Бога! – сказала я умоляюще. – Не заставляйте меня

угадывать!

Серьёзно глядя на меня, он спокойно сказал:

– Обещайте мне , что всё, что я скажу, вы воспримите очень, очень

спокойно. Новость приятная , повторяю вам.

– Я обещаю, – сказала я удивлённо. – Тысячу раз обещаю. А что такое?

Осторожно прижимая меня к себе и гладя мои плечи, он произнёс:

– Сюзанна, три месяца назад я был в Триесте. Тогда там собрались

самые деятельные враги Республики, начиная с Ле Пикара и кончая

д’Антрегом. Мы долго говорили. Ле Пикар с помощью английской раз-

ведки задумал грандиозную операцию – похищение из тюрьмы Там-

паль Уильяма Сиднея Смита, моряка, услуги которого могут понадо-

биться. Операция назначена на май. И именно там, в Триесте, говоря

с Ле Пикаром об узниках тюрьмы Тампаль, – а Ля Пикар знает эту

тюрьму и её обитателей наперечёт – я узнал… Обратите внимание,

дорогая, это верные сведения, даже очень верные.

– Но что же вы узнали?

– Что ваш отец, дорогая, жив.

Я замерла с полуоткрытым ртом, не замечая, как сильно мои паль-

цы впились в руку Александра. Дыхание у меня перехватило. Я тихо и

требовательно произнесла:

– Повторите, что вы сказали.

– Принц де ла Тремуйль жив, дорогая. Ваш отец жив. И это сущая

правда.

– Вы хотите сказать, что в тюрьме Тампиль сидит мой отец?

– Да.

Я шумно вздохнула. Потом тряхнула головой, словно пыталась про-

яснить сознание, чтобы лучше соображать.

– Александр, но как же… как же может быть живым человек, ко-

торого приговорил к смерти военно-полевой суд, в которого стрелял

целый взвод солдат… и я сама видела, как его…

На этом лове моя речь оборвалась. Я попыталась вспомнить тот сен-

тябрьский день, то злосчастное утро в Лавале, когда я была заперта и

сквозь щель в сарае наблюдала за происшедшем. Я видела судилище.

Видела отца. Но видела ли я его мёртвым?

Нет, этого не было… Я вспомнила, как силы тогда покинули меня.

Я упала на землю и почти потеряла сознание. Я слышала слова отца:

«Я умираю за Бога, короля и своего внука. Да здравствует Людовик

XVII!» Прозвучала команда… А выстрелы, раздавшиеся потом, просто отправили меня в обморок.

– Нет, – пробормотала я, будто говорила сама с собой, – я ничего не

видела… Ничего. Я только слышала.

– Вот видите, дорогая. Ле Пикар не лжёт. Он сам был очень рад,

когда убедился, что его сведения верны. Ваш отец… ну, это же живая

легенда среди роялистов. Как там его называли? Второй Баярд, ры-

царь без страха и упрёка.

Александр ласково улыбался, глядя на меня. Я вздрогнула и снова

качнула головой.

– Всё в порядке? – спросил он

Я схватила его за руку.

– Скажите мне одно, дорогой: как всё это может быть?

По его лицу я видела, что он знает не так уж много подробностей.

– Можно разное предполагать, Сюзанна. Возможно, принц зачем-

то нужен был и Робеспьеру, и Директории. Может быть, он был нужен

только тогда, три года назад, а теперь его держат в Тампле лишь из

мести или просто потому, что нынешний режим небрежен в вопросах

о заключённых. Я могу ручаться лишь за то, что самому принцу, без

сомнения, всё известно.

– Стало быть, – прошептала я, – надо спросить его самого…

Дрожь пробежала по моему телу. Спросить его самого! Думала ли

я, что это возможно? Едва представив такое, я была потрясена до

глубины души. Меня даже слегка затошнило от волнения. Я провела

рукой по лбу, пытаясь успокоиться, но перед глазами снова и сно-

ва всплывала картина судилища в Лавале, и я снова слышала голос

принца. Как хорошо он тогда сказал. Вспомнил о Жанно… Уже одно

это примеряло меня с отцом и заставляло всё забыть.

Александр серьёзно спросил:

– Вы любили его?

Я взглянула на мужа.

– Да. Любила. Но поняла это только тогда, когда он умер. – Подумав

я тут же исправилась ;- Ну, надеюсь, не умер… а просто исчез.

– Какие у вас были отношения? Мы никогда не говорили об этом,

сarissima. Чего вы ждёте от встречи, если встреча состоится?

– Я не жду… ничего такого особенного. Но я так была бы рада ви-

деть его, что у меня даже слова пропадают… Ну, поверите ли? Этот

человек был такой сдержанный, суровый, непреклонный… он порой

доводил меня до бешенства своим упрямством! Да и действительно,

нрав у него был крутой. И он даже на мне его проявлял. Но…

Сияющими глазами я смотрела на Александра:

– Но отец был для меня защитой, хотя я этого сама не сознавала.

Уже то, что он жил, защищало меня. Мы не виделись годами, осо-

бенно когда он уехал в Вену, но я ощущала, что он жив, получала от

него письма, и знала, что мне всегда есть куда отступать. А после того_расстрела, в Левале… о, это было так, будто у меня выбили почву из

под ног. Я словно осталась одна среди урагана. Это было кошмарное

ощущение, Александр… Я не была уверена, что не умру.

Лукаво поглядев на герцога, я продолжила:

– Если бы вы знали, как он будет рад, если узнает, что я вышла за

вас замуж. Он, вероятно, всю жизнь мечтал о таком браке для меня.

Он будет горд.

Поглаживая подбородок, Александр даже чуть смущённо произнёс:

– Ну… надо сказать, вы меня немного успокоили. Я, едва только

узнав, что принц жив, всё думал, что он обо мне подумает.

– Вас ничто не должно смущать, мой милый. Я так люблю вас. Да и

за что вас можно упрекнуть?

– Уже сам факт родства с легендарным де ла Тремуйлем настраива-

ет на размышления. Он ведь теперь мой тесть, не так ли? А мы даже

не поинтересовались его мнением.

Помолчав, он добавил с лёгкой усмешкой:

– По-моему , мы оба делаем вид, что забыли, при каких обстоятель-

ствах состоялся наш брак.

Я покачала головой.

– Не знаю, как вы, но я забыла. Забыла и не желаю вспоминать. И

будьте уверены, что тот случай с письмом принца крови и деньгами

навсегда погребён.

Я видела, что это успокоило Александра. У меня действительно и

в мыслях не было говорить отцу об обмане. Но я не могла не пораз-

иться, заметив, что сама возможность встречи с таким человеком,

как мой отец, вызывает раздумья и робость даже у Александра. Да,

имя принца де ла Тремуйля здесь , в Бретани, было овеяно необык-

новенной славой. Я знала, что шуаны даже возносят молитвы «свя-

тому де ла Темймулю». А вот я… я никакой робости не ощущала. Я

знала как себя вести. Я чувствовала только радость – чистую, нечем

не омрачённую.

– Наверное, – сказал Александр, – теперь и говорить не надо, что

мы приложим все усилия, чтобы освободить его из Тампля.

– Вместе с Сиднем Смитом?

– Да, вероятно.

– И вы будете в этом участвовать?

– Ну, уж это-то я считаю своим долгом.

Меня вдруг затошнило. Сильно, куда сильнее, чем это бывало пре-

жде. И ещё слабая ноющая боль разлилась по бёдрам.

Пересилив себя, я взглянула на мужа:

– Новая авантюра… Вы снова будете рисковать головой!

– Это ради вашего отца, Сюзанна. К тому же я не рискую

понапрасну.

 – Кто бы говорил… Мне ли не сознавать, что всё может повернуться

так, что не только мой отец из Тампля не выйдет, но и вы разделите

его компанию.

Он не отвечал. Это было признак того, что его решение не подле-

жит обсуждению. Тогда я спросила:

– Когда?

– В мае, может быть, в июне. Всё зависит от того, когда Ле Пикар

вернётся из Англии.

– В июне… В июне у меня родится ребёнок!

– Уверяю вас, я буду с вами в этот день.

– Правда? – доверчиво спросила я. – Вы обещаете?

– Я клянусь, дорогая.

Он поднёс мою руку к губам. По взгляду, которым он меня окинул,

я поняла, что он заметил мою внезапную бледность.

– Вам не здоровиться?

– О, только чуть-чуть. Лёгкое недомогание… это, вероятно, из-за

волнения.

Он снова набрал мне стакан воды, потом быстро распорядился:

– Я сейчас возвращаюсь, а вы сидите здесь и не уходите. Я пришлю

за вами человека. Слишком опасно идти одной по парку, тем более,

если вы в таком состоянии. Может быть, мне самому проводить вас?

Я сделала протестующий жест:

– О, что за выдумки? Со мной всё хорошо. Я не хочу вас задержи-

вать. Поезжайте в Динан и возвращайтесь скорее. Представляю, как

ждёт вас та безутешная дама… А ко мне пришлите человека – этого

будет достаточно.

Александр наклонился, ещё раз поцеловал меня и ушёл. Я осталась

и снова обратила взоры к водопаду. Вздох вырвался у меня из груди

– радостный, недоверчивый, изумлённый…

Да и как можно было поверить? Раньше судьба была ко мне так

безжалостна. Революция ожесточила меня, жизнь преподносила все-

возможные сюрпризы. Я так устала от страданий. Но Бог подарил мне

Александра, Белые Липы, и вот теперь – надежды на ребёнка… Право,

мне уже не на что было жаловаться. И как раз именно теперь произо-

шло то, что могло сделать моё счастье ещё более полным.

Мой отец жив! Он не умер! Он не был расстрелян тогда, в Лавале!

После всего этого какая разница, где он находится! Где бы он ни был,

мы найдём его. Александр его освободит… О Господи, неужели насту-

пит день, когда я увижу принца, входящего в парадную дверь нашего

землянично-розового замка?

Я познакомлю его с мужем. Я похвастаюсь своими близняшками.

Я даже признаюсь ему, что они лишь удочерены Александром, а во-

все не его дочери. Отцу можно это сказать. К тому же Вероника и_Изабелла были такие хорошенькие и задорные, что я могла ими лишь

гордиться. А ещё принцу можно будет показать и того ребёнка, кото-

рый у нас родится, – его внука или внучку. Это будет первое закон-

норожденное моё дитя. Ах, я и думать не могла, что только радости

свалится мне на голову…

Я выпила свою воду, ещё немного посидела, глядя, как лучи солнца

распадаются на мириады бликов, играющих в брызгах. Недомогание

прошло, а обещанный Александром человек что-то долго не появлял-

ся. Я подумала, что нет никакого смысла здесь сидеть и ждать. Тем бо-

лее, что там, в замке, все нуждаются в моих распоряжениях. Кстати,

как я могла забыть, что ближе к вечеру приедут на пасхальные кани-

кулы Ренцо, Жан и Шарль, два первый – из Донфронского колледжа,

а третий – из Ренна…

Я поднялась и решительно направилась к выходу из грота Фетиды.

Меня сейчас больше беспокоило то, что в моё отсутствие наверняка

забыли приготовить мороженное, – а Жан его так любит. Надо пото-

ропиться. Я стала спускаться так поспешно, что на крутом склоне не

вольно поскользнулась и чуть подвернула ногу.

Это было не приятно, но не больше. Прихрамывая, я попыталась

идти дальше и вдруг замерла на месте как вкопанная.

Боль – гораздо более сильная, чем в первый раз, и такая же ноющая

– снова разлилась по бёдрам, животу, пояснице, и была теперь такая

глубокая, что я не на миг не засомневалась, что речь идёт о ребён-

ке. Напуганная не на шутку, я остановилась, вытирая рукой испари-

ну, выступившую на лоб. Что бы это могло быть? Преждевременные

роды? Ах, не, только не это! Не хотелось бы, чтобы малыш родился

семимесячным…

В эту минуту я заметила среди кустов долговязую фигуру Брике, и

мысли мои прервались. Опасаясь, что он не заметит меня, я слабым

голосом позвала:

– Брике! Иди сюда, я здесь!

"Звезда Парижа", глава 5

ГЛАВА ПЯТАЯ
Первые жертвы
                                       Всякая хитрость ничтожна
                            по сравнению с хитростью женщины.
                                                                         Экклезиаст

1
По понятиям высшего общества, день еще
только начинался. Ночью прошел дождь, и в
воздухе еще висел полурассеявшийся туман, но
в серых, быстро несущихся облаках уже появ-
лялись разрывы, сквозь которые сияло нежно-
голубое прозрачное небо. Облака понемногу
расходились, пропуская целые потоки солнца.
Все предвещало чистый ясный день. Целая ве-
реница самых блестящих экипажей выстрои-
лась вдоль Елисейских полей до самого Лонша-

на. Дверцы одной из колясок, желтой с чер-
ным, были украшены гербом д’Альбонов. В
этой коляске, запряженной цугом, не слишком
блестящей и роскошной, находились две жен-
щины и два ребенка. Двое мужчин, по всей ви-
димости, приятелей гарцевали рядом на лоша-
дях, и разговор велся не между всеми сразу, а
между женщинами и мужчинами по отдель-
ности.
Дети забавлялись сами, как могли. Стройная
сероглазая девушка лет восемнадцати, в скром-
ном, но изящном платье из серого бархата и
шляпке, лишь наполовину скрывающей чис-
тый пробор, разделявший темные волосы, нег-
ромко сказала, отложив в сторону так и не по-
надобившийся зонтик:
— Как странно, Катрин. Он был совсем дру-
гой там, в Аньере.
Ее собеседницей была молодая виконтесса
д’Альбон, двадцатисемилетняя приятная жен-
щина, миловидная, но не слишком выразитель-
ная. Урожденная де Наваррэн, она всю юность
провела в женском монастыре на юге Франции,
словом, была отмечена неприятным в Париже
титулом провинциалки. Сироте и беспридан-
нице, ей вряд ли удалось бы выйти замуж за че-
ловека хорошего происхождения: аристократы
обеднели, и каждый пытался найти себе жену
побогаче. Но Карл X, вовремя вспомнив об ус-
лугах, оказанных де Наваррэнами трону, и о ро-
дителях Катрин, погибших в некотором смысле
за роялизм, сам проявил инициативу и отыскал

для провинциальной девушки перспективного
столичного офицера очень хорошего проис-
хождения. Катрин де Наваррэн и Морис д’Аль-
бон поженились без особой друг к другу склон-
ности, исключительно в угоду королю, но со
временем привыкли друг к другу, привязались
и, можно сказать, даже в некотором смысле по-
любили друг друга. Их браку исполнялось семь
лет, и его считали одним из самых счастливых в
Париже. У молодых д’Альбонов было двое де-
тей — сын и дочь. Семья Мориса жила в одном
доме со старыми д’Альбонами и их дочерью
Мари.
Услышав слова золовки, Катрин так же нег-
ромко спросила, вытирая личико трехлетнему
сыну:
— Ты имеешь в виду графа де Монтрея?
— Я хочу сказать... словом, на какой-то миг
там, на даче, у меня создалось впечатление, что
Монтреи приехали к нам неспроста. Ведь ни-
когда так не бывало. Я полагала... о, может
быть, это была глупость с моей стороны, но я
полагала, что у них есть какие-то планы насчет
меня.
Катрин прервала ее:
— Вовсе не глупость! Я тоже так полагала и,
поверь, у меня были для этого основания.
— Основания?
— Я, может быть, выдам чужую тайну, но,
знаешь ли, дорогая Мари...
Она наклонилась близко к золовке и про-
шептала:

— Я совершенно точно знаю, что для матери
Эдуарда и мадам Женевьевы ваш брак был бы
самой желанной вещью на свете. Твой отец
только из расчета на это отказал господину
Монро.
Мари, вздрогнув, произнесла:
— Впервые об этом слышу.
— Но ведь ты догадывалась, не так ли?
— Нет, Катрин. Пока мы были в Аньере, я
догадывалась совсем о другом. Эдуард — не
говори никому, что я так его называю — был
так мил и внимателен ко мне, что мудрено
было не размечтаться. Тем хуже для меня,
Катрин.
Усмехнувшись, она добавила:
— Он изменился с тех пор, как мы вернулись
в Париж. Он уже не тот. Я, наверняка, зря себе
что-то вообразила.
— Почему же зря? — горячо перебила ее ви-
контесса д’Альбон. — Вас все видели вместе, вы
читали книги, гуляли в саду. Эдуард катал тебя
на лодке, сам сидел за веслами — разве этого
мало?
— Может быть, он был рад позабавиться,
слушая меня, и отдохнуть от Парижа. — Серые
глубокие глаза Мари потемнели. — Я поняла,
Катрин, почему он приехал в Аньер, хотя не
очень любит мою маму и отца: он просто хотел
отдохнуть. К сожалению, это единственное, что
я поняла.
— Ты... ты любишь его? — спросила Катрин,
в душе сама замирая от дерзости этого вопроса.

Пожалуй, впервые эта бывшая монастырская
пансионерка задавала такой нескромный воп-
рос, обращая его к незамужней невинной де-
вушке. Она тут же поправилась: — Я хочу ска-
зать... ты огорчена?
— Конечно. Но, с другой стороны, мало-по-
малу я избавлюсь от иллюзий. Эдуард не тот
мужчина, который мог бы мною увлечься. Ему
нужно что-то совершенно необыкновенное. Я
очень, очень люблю его, но, честно говоря, не
знаю — как брата или как мужчину. Во мно-
гом он пугает меня. Я даже уверена... что была
бы несчастлива, если бы он сделал мне пред-
ложение — не сразу, конечно, а позже, после
брака.
— Что же ты думаешь делать теперь? Мари!
Я так люблю тебя, я готова даже поговорить с
ним... может, стоит высказаться прямо, и тогда
ему всё станет ясно? Может, он сам в тебе не
уверен?
Мари покачала головой и вполголоса сказала:
— Довольно об этом. Будет ужасно, если они
нас услышат.
Катрин, соглашаясь с ней, замолчала. Было
слишком неосторожно вести подобные разго-
воры, неосторожно говорить о таком на людях,
при кучере и лакеях, в присутствии самого гра-
фа де Монтрея. Кроме того, если бы свекровь,
мадам Женевьева, узнала, какие развращенные
разговоры ведет Катрин с ее дочерью, это выз-
вало бы самые нежелательные разбирательства.
Катрин, до сих пор втайне ощущавшая, что жи-

вет в чужом доме, не хотела для себя осложне-
ний.
Для Эдуарда, ехавшего рядом и разговари-
вавшего с Морисом д’Альбоном, давно ушли в
небытие и прогулки по реке с Мари, и неделя,
проведенная в Аньере. Поначалу он действи-
тельно наслаждался пребыванием на лоне при-
роды и некоторым освобождением от условнос-
тей. Мари, юная, умная, тонкая и красивая, сво-
им присутствием смягчала чопорность старой
Женевьевы д’Альбон, которую Эдуард не выно-
сил. Да, поначалу в Аньере были просто-таки
прелестные вечера. Тихое дыхание Сены, пла-
кучие ивы над рекой, голос Мари и чудесный
взгляд ее серых глаз... У него было чувство, что
эта девушка к нему неравнодушна. Или, может,
то были иллюзии? В любом случае, он даже по-
лагал, что мог бы влюбиться в нее хоть немного,
если бы... если бы над нею, ее именем и поло-
жением не довлели такие условности. Порой,
касаясь ее нежной руки, поддерживая ее за та-
лию, он испытывал настоящее влечение. Его тя-
нуло завязать хоть какую-то связь — Мари наи-
более подходила для этого. И тут же перед Эду-
ардом вставал вопрос: что дальше? Нужна ли
ему она навсегда? Он знал, что нет. Девушка из
общества менее чем кто-либо могла бы ему по-
дойти, ибо на ней придется жениться. Завязать
с ней связь без намерения заключить брак было
невозможно. Это слишком дорого бы обошлось
— пожалуй, самым мягким исходом была бы
дуэль с Морисом, а к таким громким и драма-

тичным развязкам Эдуард чувствовал отвраще-
ние.
Да и Мари было жаль. Один раз он уже под-
дался соблазну: так было с Адель. Теперь де-
вушка, которую он знал невинной, наивной и
любящей, стала скандальной куртизанкой, от
их связи осталась дочь, которая будет расти
без отца. Эдуард считал себя достаточно рав-
нодушным человеком, сухим и холодным, но
жестоким он не был. По крайней мере, когда
ему удавалось осознать, что он будет жесток.
Поэтому всякая мысль о Мари была отброше-
на, а тайные надежды матери и мадам д’Аль-
бон Эдуард решил разрушить сразу и беспово-
ротно.
После Аньера он ни разу не бывал у д’Альбо-
нов. Сегодня они встретились совершенно слу-
чайно, но Эдуард был рад случаю переговорить
с Морисом: они давно не виделись. С Мари он
только раскланялся и выказал ей ровно столько
же внимания, сколько и Катрин. Беседовал он
только с Морисом: кроме давней дружбы, их
снова соединили старые роялистские дела — те
самые, из-за которых Эдуард когда-то был в
тюрьме.
Виконт д’Альбон, тридцатидвухлетний капи-
тан гвардии, поведал Эдуарду о письме, полу-
ченном от Ида де Невилля* .
— Снова идут разговоры о возможной вы-
садке герцогини Беррийской, — сказал Мо-
рис. — Теперь уже не в Нанте, а в Бордо. Я уве-

рен, они рассчитывают на нас так же, как и в
1832 году*.
Эдуард ничего не ответил, лицо его осталось
равнодушным, так, что Морис вынужден был
спросить прямо:
— Что вы думаете об этом? Вы всё еще наш
или нет?
Граф де Монтрей заметил это «вы». Пожа-
луй, впервые Морис так к нему обращался. В
сущности, Эдуарду были безразличны интере-
сы Бурбонов и сражаться за них он желания не
испытывал. Он вообще считал их дело проиг-
ранным. Но ему был в некоторой степени дорог
Морис, а еще больше — память отца. Ответ, ко-
торый он дал виконту, был продиктован не
чувством, а долгом.
— Да, — сказал Эдуард. — Вы можете на ме-
ня рассчитывать, но, честно говоря, особого
вдохновения вам от меня не добиться
— Я сам теряю это вдохновение, Эдуард. Но
мы с тобой люди чести. Я лично для себя не ви-
жу иного выхода. Я вырос среди роялистов, и
отказаться теперь помогать герцогине — это
значит предать. Видит Бог, Эдуард, я на мно-
гое способен, только не на это. Я знаю, что и ты
тоже.
Эдуард ничего не ответил, глядя в сторону.
Морис знал, что его друг не любит разговоров о
чести, но его задевало это постоянное молча-

виконта стеной, и не было никакой возможнос-
ти к нему пробиться. Теряя терпение, Морис
сказал:
— Черт возьми, Эдуард, у тебя же с герцоги-
ней Беррийской что-то было — это ни для кого
не секрет. Говорят, что даже дочь, которую она
родила в тюрьме, — в некотором роде от тебя...
— Оставим это, Морис.
— Я говорю не ради удовольствия посплет-
ничать, я лишь хочу спросить — неужели даже
из этих соображений ты не можешь проявить
чуть-чуть рвения?
Эдуард неторопливо произнес:
— Рвения? Ради кого? Ради женщины, кото-
рая, взявшись за серьезное дело, не смогла обуз-
дать свой жар даже на несколько месяцев и ок-
ружила себя целым сонмом любовников? Я не
виню герцогиню. Она в своем роде великолеп-
ная женщина. Только уж слишком всё глупо
получилось два года назад... Так ради чего же
рвение? Кто доказал, что монархия нужна? Кто
докажет, что Бурбоны не изжили себя? Кто, на-
конец, решил, что это мы должны бороться за
монархию и навязывать Франции то, что хочет-
ся нам? Я верю в судьбу, Морис, — она сама всё
поставит на свои места. И потом, почему я дол-
жен принимать в чем-то участие, если всё это
мне безразлично? Что дает мне эта борьба —
мне лично?
— Не пытайся меня уверить, будто ты хо-
чешь иметь личную выгоду. Дело Бурбонов свя-

зано с идеалами. Уж не хочешь ли ты сказать,
что полностью их лишен?
Эдуард холодно взглянул на виконта и отве-
тил:
— Да, Морис. Я их лишен. Тебе это странно?
Уверяю, ты видишь перед собой человека, пол-
ностью лишенного идеалов.
После такой отповеди разговор, так и не став-
ший откровенным, быстро увял. Они не пони-
мали друг друга. Морис, досадовавший на дру-
га, решил всё же извлечь из встречи пользу: ему
надо было ехать в банк, а оставить жену и сест-
ру одних на Елисейский полях было неудобно.
Чтобы не сопровождать их домой самому, он
попросил о том Эдуарда, и тот согласился. «Че-
го-чего, — подумал молодой д’Альбон, погоняя
лошадь, — а манер и вежливости, к счастью, он
пока не лишен. И всё-таки, черт знает что такое
творится с Эдуардом!»
Катрин д’Альбон, когда рядом с коляской ос-
тался только граф де Монтрей, не выдержала.
На минуту отступила даже робость перед свек-
ровью.
— Господин граф, — сказала она, решив-
шись, — я поведаю вам, быть может, семейную
тайну, но, поскольку вы друг нашего дома, в
этом нет ничего предосудительного. Предс-
тавьте, все мы пребываем в замешательстве: на
днях господин Монро, депутат и довольно из-
вестный фабрикант, сделал предложение на-
шей дорогой Мари. Что ему ответить? Знако-
мы ли вы с этим человеком? Вы знаете свет луч-

ше, чем все мы. Можно ли доверять господину
Монро?
Эдуард поначалу взглянул на виконтессу
несколько скучающе и равнодушно. В первые
секунды его глаза оставались холодными, по-
том — замершая от страха Мари д’Альбон мог-
ла в этом поклясться, — в них промелькнуло
удивление и даже сильное сожаление. Но то,
что он ответил, повергло девушку в настоящий
ужас.
— Я не знаю этого человека, — сказал Эдуард
совершенно спокойно, — и советов давать не
могу, но если у мадемуазель д’Альбон есть к не-
му сердечная склонность, мне кажется, коле-
баться долго не следует. Впрочем, я уверен, что
в лице своей матери мадемуазель найдет более
чуткого советчика.
Ответ был холоден и пуст — так, обыкновен-
ная любезная фраза, не более, способ отвязать-
ся от вопросов. Мари, онемев от того, что услы-
шала, комкала в руках ткань кружевного зонти-
ка. Эдуард не смотрел на своих спутниц, лицо
его было задумчиво. В этот миг кавалькада из
нескольких всадников расступилась, пропуская
во второй ряд движения легкую изящную ко-
ляску. Взгляды всех мужчин были устремлены
ей вслед, ибо пассажиркой в ней была женщи-
на поистине ослепительная: еще очень юная,
но высокомерная и дерзкая, на тонком прек-
расном лице которой горели огромные зеле-
ные глаза — настоящие изумруды; ее рука в
перчатке сжимала серебряный хлыст, из-под

изящных складок золотисто-коричневой бар-
хатной юбки были видны точеные ступни, обу-
тые в черные легкие туфли на каблучках. Кат-
рин д’Альбон, поневоле забывая о золовке,
взглядом проводила коляску и задала вопрос,
волновавший многих:
— О Боже, кто она?
Эдуард де Монтрей без всякого выражения
ответил:
— Адель Эрио, сударыня. Содержанка князя
Тюфякина.
Катрин ахнула, понимая, о какой недостой-
ной особе она заговорила. Непонятная тоска на
миг сжала ей грудь, так, будто только что про-
ехавшая падшая женщина могла причинить ей
какой-то вред, но, вспоминая о Мари, молодая
виконтесса справилась с тревогой, а вскоре и
забыла о ней. Уж слишком она была беспри-
чинна.
Это действительно была Адель. В течение
почти часа она, остановив экипаж позади се-
мейства д’Альбонов, наблюдала за маневрами
Эдуарда. Честно говоря, ничего особо подоз-
рительного не было; Адель не без злорадства
заметила, что, когда Эдуард ухаживал за ней,
то был гораздо нежнее и внимательнее. С Ма-
ри же он был сама сухость. Правда, облегчения
это не принесло, ибо кто знает, как там устра-
иваются браки среди аристократов? Вполне
возможно, что они женятся без особой любви,
но женятся же. Кусая губы, Адель с какой-то
болезненной тревогой пыталась разглядеть

Мари д’Альбон, потом честно, но зло произ-
несла:
— Она хороша, эта Мари. Чуть выше меня
ростом, но стройна, и в изяществе ей не отка-
жешь. — Она не сказала того, что мучило боль-
ше всего: Мари была чиста и это, вероятно,
привлекало Эдуарда наиболее сильно, сильнее,
чем ее красота. Адель сдавленным голосом до-
бавила: — Должно быть, я тоже глядела на него
так глупо — тогда, раньше, когда была влюбле-
на и когда еще что-то себе воображала.
Жюдит, сидевшая рядом, возмутилась. В ней
вскипела злость преданной служанки, живу-
щей за счет успехов госпожи и потому болею-
щей за нее.
— Что вы в ней находите такого особенного?
— воскликнула она с истинно нормандским за-
палом. — Может, она и хороша, но таких, как
она, много, и я, хоть и простая, ничуть ей не ус-
туплю. Вы, мадемуазель, затмите ее в любом
случае, и вы не должны сдаваться.
Адель усмехнулась уголками губ. Приятно,
конечно, когда кто-то за тебя заступается, но
слишком уж было ясно, что это ничего не изме-
нит. Она вяло сказала:
— С чего ты взяла, Жюдит? Я никогда ей не
сдамся.
— Что вы сделаете? — почти требовательно
допытывалась горничная. — Возьмитесь за гос-
подина де Монтрея, это будет вернее всего!
— За него? — Щеки Адель полыхнули злым
румянцем. — Ни за что, этого только этого не

хватало... Ах ты Господи, что за глупости ты
предлагаешь?
— Так что же вы сделаете?
— Я возьмусь за нее, вот что! — выкрикнула
Адель, судорожно вцепившись в дверцу коляс-
ки. — Если уж ей судьбой суждено выйти за
него замуж — пусть будет так, но прежде я хо-
чу выяснить, чем эти д’Альбоны лучше нас,
женщин Эрио, и смогут ли они выдержать, ес-
ли я против них что-то затею! Я еще погляжу,
какова эта Мари. Я всё сделаю, чтобы она отс-
тупила...
— А если нет, мадемуазель? Что, если она уп-
рямая, как и вы?
— Как и я? Ты смеешься! Она не выдержит.
— В звуках голоса Адель послышались нотки
пренебрежения, потом она уже более спокойно
добавила: — Ну, а если, не приведи Господь, эта
парочка пройдет через всё, что я сделаю, и всё
же будет хотеть этого брака, что ж, я уступлю,
— только уверяю тебя, этого не случится, ни-
когда, Жюдит, никогда!
Пожав плечами, она насмешливо сказала:
— Лично против этой девицы я ничего не
имею. Я только хочу знать, стоит ли она меня и
любит ли его так же, как я, — это ведь немного,
правда?
В этот миг виконт д’Альбон, пришпоривая
лошадь, поскакал вдоль аллеи по направлению
к Триумфальной арке. Эдуард остался с викон-
тессой и Мари, и после этого сомнений у Адель
уже не было. Он любезничал с ними, они что-то

у него спрашивали — как можно было сомне-
ваться? Вне себя от ярости, мадемуазель Эрио
толкнула кучера рукояткой хлыста:
— Ты заснул, болван? Следом за тем моло-
дым человеком! Живо!
Коляска понеслась вдоль Елисейских полей,
провожаемая множеством взглядов. Адель едва
отвечала на приветствия. Пожалуй, единствен-
ное, что приносило ей сейчас облегчение — это
быстрая езда и предвкушение того, что она о се-
бе напомнит, непременно! Жюдит, теряясь в
догадках, спросила:
— Мы едем за виконтом д’Альбоном? Но за-
чем?
— Потому что мне так угодно.
— На что он вам?
— По-твоему, я должна ездить за Эдуардом?
— раздраженно прервала ее Адель. — Черт по-
бери! Бог свидетель, Эдуард для меня сейчас не-
досягаем, но молодой д’Альбон — его друг, и он
меня на него выведет рано или поздно. — По-
молчав, она добавила: — И потом, дорогая Жю-
дит, что может быть лучше, чем поиздеваться
над аристократом? Ты же знаешь, я дурная
женщина и никак не могу себе в этом отказать...

"Звезда Парижа", весенний бонус.

Среди трех моих серий -- о Сюзанне, об Адель Эрио и о девушках из рода Говард (период войны Роз) -- пальму первенства, конечно, держит Сюзанна, но и Адель вызывает много любопытства. По количеству просмотров она -- на втором месте, поэтому весенний бонус всем, кто интересуется, -- здесь.

"Лилии" и "Фея" в наличии

Перед праздником святого Валентина типография порадовала -- доставила свеженапечатанные "Лилии над озером". И вдобавок к ним -- "Фею Семи Лесов". Так что каталог теперь пополнен и заказы могут быть выполнены.

"Лилии над озером", обложка

Ну, где-то примерно так будут выглядеть "Лилии над озером".

Позволила себе мужского персонажа на обложке, уж очень сильно и давно хотелось, но все как-то не в тему было, да и традиции любовного романа вроде другое диктуют. Однако в этом романе Александр дю Шатлэ занимает центральное место, морально растет и где-то даже смотрится выигрышно на фоне взбалмошности Сюзанны. Кроме того, вокруг этой мужественной фигуры -- еще и моя любимая Бретань (о-о, эти туманы, соленые брызги, океанский ветер Перрос-Гирека!), и даже белое знамя трепещет. События-то в романе развиваются на фоне третьей шуанской войны.

Готовлю книгу к марту, очень надеюсь, что получится... Никогда не думала, что на пути работы над книгой о Французской революции станут события революции украинской. Ирония судьбы:(

Если у кого-то есть замечания (предложения), буду рада их услышать.

Первая книга "Сюзанны"

"Фея Семи Лесов" будет доступна для заказов с 10 февраля. Полноцветная обложка, новое издание.

  << пред   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   след >>

(пусто)
 
БЛОГ
Голосование
Вы предпочитаете читать книги:
Работает на основе WebAsyst Shop-Script